Если бы я сама себе такую квартиру купила — да я бы визжала от счастья.
Но он привёл меня сюда. Как куклу. Как свою. Как свою шлюху.
И от всей этой вылизанной картинки мне становится мерзко. Хочется помыться...
Квартира холодная. Не потому что температура, а потому что пусто. Необжито. Пустые стены, какие-то дизайнерские штучки, и ни одной живой детали.
Я даже шагнуть боюсь, но Дымов будто специально подталкивает меня вперёд, вглубь квартиры.
Как будто ведёт скотину в стойло.
— Две спальни, кухня, гостиная, ванная. Пройдись, посмотри. Если что-то не нравится — поменяем, — говорит так спокойно, будто всё нормально. Будто не он сейчас решает, где я буду жить. Будто мы пара. И я счастлива.
Я бросаю на него взгляд. Холодный, ледяной. Полный ненависти.
— Хочу к себе. В свою квартиру. Где у меня посуда по полкам, плед пахнет мной, а до работы — две остановки.
— В ту халупу ты больше не вернёшься. Да, милые бабушки у подъезда — факт. Но вечером? Там только бомжи и уроды, маргиналы. Это небезопасно.
— Боже, ты сам-то далеко от них ушёл? — я срываюсь. — Ты — бандит. Общение с тобой для меня тоже небезопасно!
Я в упор смотрю в его глаза и тычу пальцем в грудь. Прямо. С вызовом.
Губы у него скривились. Ну да, правда глаза колет. Привыкай, товарищ Дымов.
— Жить будешь здесь. Обсуждению не подлежит. До работы и обратно тебя будет возить водитель.
— Спасибо, обойдусь! — огрызаюсь.
— Девочка, ты не поняла. Я не предлагаю. Я приказываю.
С этой минуты ты — ни шага без моего ведома. Где ты, с кем ты — я должен знать. Хочешь куда-то — сначала спрашиваешь меня.
— А пописать мне тоже отпрашиваться? — меня взрывает. — У двери постоишь или штанишки снять поможешь?
Он раздражает. Нет, бесит. Каждой своей фразой, каждым «я приказываю».
Он делает шаг ко мне. И ещё один. Почти вплотную.
— Не дерзи мне! — бросает резко, будто удар. В его голосе металл.
Я замираю. На миг. Но потом поднимаю подбородок и смотрю в глаза — прямо, не отводя.
— Что? Хочешь сказать, что я твоя собственность?
Он не отвечает. Лишь смотрит. Долго. Словно решает, стоит ли ломать меня прямо сейчас, или подождать, пока сломаюсь сама.
И в этот момент я понимаю: нет, это не забота. Это не «для моего блага». Это тюрьма. Только с белыми стенами, с теплым полом и видом на центр города.
И он — не мой спаситель. Он — надзиратель.
Я прижимаюсь к стене и тихо, почти шепотом:
— Я найду способ уйти. Хоть в тапках, хоть босиком. Но уйду.
Глава 24.
Дарья.
Я ходила из угла в угол новой квартиры, не находя себе места. Всё внутри кричало: это не моё, не хочу! Я даже прикасаться ни к чему здесь не могла — мгновенно становилось противно. Словно продаюсь. Будто я чья-то содержанка. Его.
— Долго ещё будешь мельтешить? — спокойно спрашивает Дымов, развалившись на диване в гостиной. Спина откинута назад, ноги широко и демонстративно расставлены — вся поза кричит: «Я тут хозяин».
Я посмотрела на него и поморщилась.
— Мне здесь некомфортно. Я хочу домой.
— Это твой дом. Привыкай.
— Да что с тобой не так? Я тебе одно и тоже талдычу уже целый час! Ты вообще слышишь меня? Нам нужно прийти к компромиссу .
— Какой, к чёрту, компромисс, Дарья. Я сказал — ты сделала. И задницу свою уже прижми. Голова из-за тебя разболелась. Ходишь туда-сюда! — огрызается он. И прежде чем я успела что-то сказать, он резко тянется ко мне, хватает за край футболки и тащит к себе.
Я не удержалась на ногах и плюхнулась рядом с ним на диван. Пытаюсь встать — не даёт. Его ладонь моментально ложится на мою талию и прижимает к себе.
— Отпусти, — шиплю сквозь зубы, чувствуя, как пальцы обжигают сквозь ткань.
— А если нет? — усмехается. В голосе — развязная уверенность, как у человека, знающего, что он имеет надо мной власть. Полную.
Ненавижу.
— Ммм... пахнешь... как тогда. Малиной, — говорит он тихо, наклоняясь ближе. Его нос скользит по моей шее, и по телу, как током, пробегает дрожь. Мурашки. Жар. Стыд.
Я ощущаю его намерения. Чётко. Пронзительно. Совсем не невинные.
Пробую отстраниться — бесполезно. Только поёрзала на месте, как будто сама себя этим унизила.
— Ну что ты как дикая, — выдыхает он, и в следующее мгновение его губы резко накрывают мои.
Поцелуй — грубый, уверенный, требовательный. Он не спрашивает, не ищет разрешения. Его ладонь крепко сжимает мою талию, другая — скользит по спине, притягивая ближе. Он целует, как будто имеет на это право. Как будто я — его.