Я должна что-то сделать.
Я должна остановить это. Противостоять ему. Противостоять себе. Своим желаниям, этой проклятой тяге, что сносит всё на пути.
Рука почти сама тянется к ручке — на этот раз не для записей.
Не для фиксации данных.
Для защиты.
Мгновение — и острый наконечник врезается в его руку. Я вкладываю в удар всё, что накопилось — страх, злость, отчаяние. Всё.
Он отшатывается, я вырываюсь, будто возвращаю себе воздух. Свободу. Контроль.
Дышу тяжело, глаза бешеные, сердце гремит в ушах как сирена.
Он смотрит на руку.
Из-под пальцев, сжавших рану, хлещет кровь.
Я застываю, холодея. Боже. Я перестаралась.
Как… как это вообще вышло?
— Вот сучкаааа! — рявкает он, но не со злостью, а будто с удивлением и... азартом?
Он прикрывает рану, а на лице — вовсе не ярость.
Нет.
Он смеётся.
Хрипло, надрывно, истерично. Сквозь боль. Сквозь кровь. Смеётся так, будто это не конец, а начало игры.
— Чё стоишь, ресницами хлопаешь? — хрипит он, склонив голову, глядя прямо в меня, будто насквозь. — Бинты тащи.
Я не двигаюсь.
Секунда. Другая.
Он всё ещё смотрит. Смеётся. И в этом смехе — что-то пугающее. Не злоба. Не боль. Что-то хуже — удовольствие. Вкус победы, которой ещё не было, но он уже уверен, что она его.
— Я сказал — бинты тащи, — повторяет он, и голос его стал ниже. Грубее. Глухой металл, проржавевший от внутреннего жара.
А я...
Я поворачиваюсь. Медленно. Не потому, что хочу. Потому что не знаю, что ещё делать. Потому что, если останусь в этом взгляде ещё хоть секунду — я утону. Растворюсь. Или сломаюсь.
Ступаю к шкафчику, открываю его — руки дрожат, пальцы не слушаются. Пытаюсь нащупать бинт...
Схватив бинт, бросаю его ему, не глядя. Он ловит на лету — конечно. Этот чёртов инстинкт. Эта уверенность, что всё под контролем. Даже я.
Особенно я.
— Ты всегда такая горячая, когда сопротивляешься, — бросает он, прижимая бинт к ране. — Но знаешь, что самое интересное?
Я не отвечаю. И не поворачиваюсь.
— Ты не хочешь меня остановить, — он подходит ближе, я чувствую его дыхание за левым ухом. — Ты хочешь, чтобы я не остановился.
Меня будто ударили током. Я разворачиваюсь резко, слишком резко — халат соскальзывает с плеча, и в его глазах это мгновение отражается ярче света. Голодно. Опасно.
— Хватит, — говорю, почти шепотом. Но голос предательски срывается. — Я всего лишь твой работник.
Он улыбается, наклоняя голову чуть вбок. Как будто изучает. Или как будто решает, насколько далеко можно зайти в этот раз.
— Уже неважно, кто из нас кто, — отвечает он тихо. — Мы давно пересекли эту границу. И ты подписала контракт, что МОЯ.
Я отступаю. Он — шаг вперёд. Ещё один.
И смотрю на его окровавленную руку, которую он бинтует сам, не отрывая от меня взгляда.
Я знаю, что если не уйду сейчас, потом станет хуже...
Но ноги не слушаются.
Потому что частично он прав...
Глава 28.
Михаил.
Я смотрел на свою руку. Кровь хлестала.
Она действительно вонзила в меня ручку. Не крикнула, не оттолкнула, не позвала на помощь — ударила.
Маленькая дикая кошка.
Чёрт.
Это должно было разозлить. Раздражить.
Но внутри — только жар и смех. Она даже не понимает, насколько это… привлекает.
Я смеюсь — глухо, низко. Не потому, что смешно. Потому что невыносимо.
Эта женщина. Она играет в огонь, но каждый раз подливает масла, думая, что спасается.
А я… я бы сгорел с ней. До пепла. До самого дна.
— Бинты тащи, — бросаю ей, не сводя глаз. Голос мой теперь другой. Раненый зверь с голосом хищника.
Она медлит. Дрожит. Но всё-таки поворачивается. Я жду — наблюдаю за её спиной, за тем, как двигаются лопатки под тканью халата.
Она бросает мне бинт, не глядя.
Прелесть. Всё ещё делает вид, что контролирует ситуацию.
Я ловлю. Конечно.
— Ты всегда такая горячая, когда сопротивляешься, — говорю тихо. Смотрю, как плечи у неё вздрагивают. — Но знаешь, что самое интересное?..
Пауза. Она замирает. Я слышу, как стучит её сердце.
— Ты не хочешь меня остановить.
Подхожу. Шаг — и я почти прикасаюсь. Дышу ей в ухо. Она содрогается.
Это не страх. Это ожидание. Напряжённое, звенящее. Она не сбежала. Она стоит.
Она поворачивается — резко, хаотично. Халат сползает с плеча. И всё.
Мир сузился до этой линии ключицы. До кожи, до взгляда её глаз.