Я заварила пакетик, выждала нужную температуру, даже нашла чайную ложечку, чтобы «прожать» пакетик у стенки кружки — всё как надо. Вернулась в приёмную секретаря. Сделала глоток. Горячо. Обожглась. Отлично.
Начала ходить туда-сюда по ковру, который уже мысленно превратился в тропу войны. Туда — обратно. С кружкой. Без кружки. Со вздохами. С мыслями. С драмой.
Мила — секретарь Дымова сначала делала вид, что работает. Потом делала вид, что читает что-то в экране. Потом не выдержала.
— Сядь уже, пожалуйста, — проговорила она, не поднимая глаз.
Я замерла.
— Прости, — пробормотала я и опустилась в кресло, стараясь сделать это с минимальным звуком.
— Спасибо, — отозвалась Мила. Слишком спокойно. Подозрительно спокойно.
Я сглотнула. Сидела, крепко обхватив кружку. Тепло от неё жгло ладони, но я не отпускала. Пусть хотя бы руки заняты.
Где-то за стеной шёл разговор. Или спор. Или что-то другое. Голоса не доносились, но энергия — да. Она буквально вибрировала в воздухе.
Мне стыдно. Стыдно за то, что его невесте приходится испытывать чувство ревности из-за меня. Мне стыдно за все... Я готова провалиться сквозь землю, лишь бы не смотреть ей в глаза.
Я слушала тишину. И этот чай, кажется, становился всё горче с каждой секундой.
Мила вдруг глубоко вздохнула и, не оборачиваясь ко мне, спросила:
— Ты с ним спишь?
Я застыла, уткнулась лицом в кружку, пытаясь скрыть одновременно удивление и внутреннее раздражение. Какого черта она позволяет себе такие бестактные вопросы?
— Нет! — резко ответила я.
— Ясно, — сухо и криво улыбнулась Мила, словно не веря ни слову.
В этот момент за дверью что-то щёлкнуло. То ли замок, то ли ручка.
Мила и я одновременно повернулись в сторону двери.
Из кабинета вышла Олеся — фурия, готовая к бою. Её взгляд был настолько острым и жгучим, что казалось, могла прожечь меня насквозь. Она быстро шагала ко мне.
— Я тебе его не отдам, подстилка дешевая! — прошипела она прямо в лицо, голос дрожал от ярости и безумия.
Меня словно пощечиной ударили — сначала одна, потом вторая. Глаза неожиданно наполнились слезами, и я даже не могла ничего ответить.
Молча глотала каждое оскорбление, не смея пошевелиться, пока за ней не вышел Михаил. Он громко хлопнул дверью так, что все в комнате вздрогнули.
Я стояла между ними — его невеста... и Мила, которая теперь смотрела на меня с каким-то странным выражением — смесью жалости и… чего-то более тёмного.
Тишина повисла в воздухе, как гром перед грозой.
И вдруг Михаил, не отводя взгляда от Олеси, произнёс:
— Тебе пора!
Она хотела что-то возразить, распалиться, устроить скандал, но он даже не дал ей шанса открыть рот.
— Хватит, — резко перебил он её, делая шаг вперёд. — Я больше не собираюсь слушать твои вопли и ультиматумы.
Олеся замерла, словно ударенная молнией, а потом, не выдержав, развернулась и, шипя сквозь зубы, ушла, оставляя после себя тяжелый запах гнева и поражения.
Мила, которая всё это время стояла в стороне с открытым ртом... Но Михаил мгновенно повернулся к ней — взглядом, от которого у любого остановилось бы сердце.
— И ты, Мила, — сказал он так низко, что слова казались угрозой, — ни единого слова обо мне и Даше. Поняла? Ни одного.
Такий взгляд, такое напряжение в голосе заставили Милу смолкнуть, и она медленно кивнула, словно осознав, что лучше молчать, как рыба.
Об этой ситуации никто не узнает. Никто.
Он что? Боится сплетен? Или заботиться о моей репутации?
Глава 30.
Дарья.
Кабинет Дымова спустя пять минут.
Он закрыл за собой дверь, щёлкнул замок и обернулся.
Я сжимала пальцами холодную кружку, ведь чай в ней давно остыл.
— Садись, — сухо бросил он.
— Нет, — ответила я и посмотрела прямо на него. — Я не могу просто сесть. Не после этого.
Он молча смотрел. Никакого удивления, ни тени раскаяния. Спокойный, уверенный… даже равнодушный.
Меня это взбесило.
— Ты понимаешь, что ты только что сделал? — я заговорила быстро, почти на одном дыхании. — Прекрати все это немедленно! Я не хочу в этом участвовать! Это какой-то кошмар!
Михаил подошёл к столу и облокотился на него, скрестив руки. Глядел внимательно, холодно.
— Вы сегодня сговорились? Одна истерику закатила, вторая...
— Прекрати. Просто... прекрати, — я покачала головой, чувствуя, как к горлу снова подступает ком. — У тебя нет никаких моральных ориентиров, понимаешь? Ты ведёшь себя, как будто люди вокруг — просто пешки. Как будто их чувства не в счёт. Она — твоя невеста, Михаил! Ты должен любить ее, уважать...