Он просто не такой.
Я вспомнила, как он сказал сегодня тому ублюдку: «Если бы это была моя дочь...»
Перед глазами вспыхнуло то, что я стараюсь забыть — как он жестоко расправился с тем, кто причинил боль Агнессе.
И вдруг мысль кольнула — а что, если у него есть дети?
Может, был женат? Просто не говорит об этом. Не двадцать же ему, за плечами точно есть жизнь.
— А у тебя есть дети? — спрашиваю внезапно, разрушая тишину.
Он чуть удивился, даже сбавил скорость.
— Нет, — коротко ответил. Кажется, честно.
Но я-то знаю, что есть.
Моя Лизка.
Моя дочь — его кровь, его плоть.
Та же улыбка, тот же прищур, когда злится.
И я молчу.
Молчу изо всех сил, чтобы не выдать себя.
Молчу ради себя. Ради неё.
— Почему? — не унимаюсь. — Ты не хочешь детей?
Он хмыкнул, бросил на меня косой взгляд:
— Какие-то у тебя странные вопросы, детка. Хочешь мне родить? Для этого придётся сначала ножки раздвинуть, а ты бесишься при каждом моем прикосновении.
Всё опошлил. Придурок.
Я резко отворачиваюсь к окну, чтобы не сказать лишнего.
Но когда обернулась, его ухмылка уже исчезла.
Лицо стало серьёзным, жёстким.
— Как и любому человеку, — сказал он негромко, — мне хочется семью. Детей. Но я... — пальцы побелели на руле. — Я не хочу подвергать никого опасности. Мой мир не для семейных.
Я молчу.
Где-то глубоко внутри — лёгкое разочарование, но разум с ним согласен на все сто.
Он прав.
Его мир не для нас. Не для девочки, которая радуется каждому цветочку и смеётся от одной бабочки.
Я правильно делаю, что скрываю Лизу.
Правильно.
Глава 33.
Михаил.
— А как же твоя женитьба на Олесе? Разве это не значит, что ты планируешь детей? — спрашивает она спустя двадцать минут нашего разговора, когда мы уже стоим у порога её новой квартиры.
Я смотрю на неё, не мигая, и коротко отвечаю:
— Там другое.
Не объясняю, не уточняю — и не собираюсь. Не нужно ей лезть туда, где может стать опасно.
Она сжимает пухлые губы, чуть дрогнувшие от обиды, и смотрит зло, почти вызывающе.
— Спокойной ночи, — говорю я ровно, стараясь не показать усталости. Вечер вымотал меня до предела, а ведь впереди ещё разговор с отцом Олеси — тем самым человеком, который теперь буквально будет заставлять меня передумать.
Даша ничего не отвечает. Не зовёт на чай, не просит остаться. Просто закрывает дверь прямо перед моим лицом.
Пусть так. Даже лучше. Не сегодня.
***
Место выбрано не случайно — дорогой, будто нарочно вылизанный ресторан в центре. Здесь всё пропитано показной респектабельностью: мягкий свет от хрустальных люстр, приглушённый джаз, белоснежные скатерти, хрустальные бокалы, тяжёлые запахи вина и мяса. Люди вокруг — словно со страниц журналов: уверенные, богатые, скучные.
Сплошная показуха, блядь!
Я сижу за столиком у окна, заливая в себя уже не первый стакан виски. Горло обжигает, но злость не уходит. Меня трясёт от бессилия, от непонимания, от того, как всё катится к чёрту.
— Ты женишься на моей дочери. И точка, — произносит он, будто пластинку заело. Голос твёрдый, спокойный, но я чувствую, как под этой маской копится раздражение.
— Нахуя? — срываюсь я, стукнув ладонью по столу.
Он не моргает. Только сжимает челюсть, и я понимаю — этот разговор закончится плохо. Очень плохо.
— Потому что это слияние двух семей, — он говорит спокойно, но в словах слышится стальной расчёт, — это отличный союз. Он сделает нас непобедимыми. Ни одна шавка в нашу сторону тявкнуть не сможет.
Я срываюсь в хохот, который больше похож на истерику.
— Ты хочешь променять счастье своей дочери на это? Мда… хороший же ты отец.
Он улыбается так, будто я произнёс комплимент, а потом...
— Поучи меня ещё! — кричит он, поднимая голову. — Ты мне обязан. Или ты забыл, как шесть лет назад я буквально спас твою задницу?
Забудешь тут, сука... — мысли, как ножи, рвут в груди. Я благодарен Давыдову — безмерно благодарен — и готов возместить ему всё: в двойном размере, а может, и в тройном. Но жениться на его дочери? Отказываюсь категорически.
— Сколько? Сколько ты хочешь за это? — сдавленно спрашиваю я, пальцы непроизвольно сжимают ручку стула.
Он качает головой, ведь я предложил оплатить долг наличными.
— Не пойдёт. Этот долг деньгами не возвращается, Дымов! — говорит он твёрдо.
Кровь в жилах закипает, на лбу выступает испарина, пальцы превращаются в кулаки. В голове всплывают те дни: как Бабай прижал меня к стенке, когда меня и моих людей хотели убить. Чуть не убили. Если бы не некоторые влиятельные люди, вставшие на мою сторону — хрен бы я Бабая тогда пережил.