— Дарья, да? — спросил тот, что был впереди. Голос ровный, механический. — По протоколу нам нужно закрыть вам глаза.
— Зачем? — выдохнула я, глядя на отражение их силуэтов в окне.
— Так положено, — ответил он без раздражения. — Объект конфиденциальный. Мы сопровождаем только до точки и ждем.
Я кивнула, хотя сердце сделало болезненный скачок. Тёплая ткань повязки легла на глаза, и мир сразу исчез. Остались звуки — скрип кожи под моим весом, короткое радио-бормотание где-то спереди, дыхание тех, кто сидел рядом.
— Всё в порядке, — добавил тот же голос, чуть мягче. — Поедем недолго.
Но от этого не становилось легче. Когда ты ничего не видишь, каждая кочка, каждый поворот кажется чем-то большим, чем просто дорогой. Я пыталась считать минуты, потом сбилась. В груди нарастало чувство неловкости — не страх даже, а неуверенность.
Может, зря я согласилась?
Может, стоило остаться в клинике, спрятаться за дежурством, сослаться на головную боль — на что угодно, лишь бы не ехать вот так, с завязанными глазами, словно преступница.
Я не знала, куда мы направляемся. Не знала, что ждёт меня там.
И это «по протоколу» звучало всё больше как приговор, чем как формальность.
***
Через полчаса повязку с моих глаз наконец сняли.
Я зажмурилась, ведь яркий свет больно полоснул по зрачкам, словно лезвием. Мир поплыл, и я успела различить лишь грубые силуэты людей, стоящих вокруг. Один из них, судя по голосу, был охранником — высоким, с тяжёлым дыханием и запахом дешёвого табака. Он склонился к самому моему уху и хрипло прошептал:
— Вижу, ты тут впервые… Тебе хоть инструктаж проводили?
Я не ответила. По моему ошарашенному взгляду он всё понял сам и выругался сквозь зубы.
— Меньше болтай, делай, что сказано, — отрывисто бросил он, и грубо подтолкнул меня вперёд.
Я едва не споткнулась, шагнув в следующую комнату — и мгновенно оцепенела.
Первое, что ударило — запах. Сладковато-тяжёлый, приторный, в котором смешались кровь, железо и что-то ещё… тухлое.
Я инстинктивно прикрыла рот рукой, но уже было поздно — перед глазами расплывалась сцена, от которой желудок свело узлом.
На грязной кровати лежал мужчина. Полураздетый, бледный, весь в крови. Его руки и ноги были крепко привязаны, кожа под ремнями посинела. Он стонал, едва шевеля губами.
Рядом стояли люди.
Не просто люди — уроды с пустыми глазами, в которых не было ни капли жалости.
Один, лысый, с массивной шеей и шрамом через всё лицо, усмехнулся, запихивая дуло пистолета за пояс.
— Это что, медсестричка, которую Дымов прислал? — хмыкнул он, скользнув по мне взглядом.
Я вздрогнула — непроизвольно, по-настоящему — и поняла, что показала страх.
Собралась из последних сил, кивнула, стараясь не смотреть никому в глаза, и подошла к мужчине на кровати.
Он бормотал что-то, теряя сознание.
Я оценила раны и внутренне похолодела.
Зачем они вообще позвали медсестру? Это не лечение, это издевательство.
— Ему нужен врач, — выдавила я дрожащим голосом. — Он умрёт.
— Нам посрать, — спокойно ответил тот, что стоял у стены, мужчина с козлиной бородкой в кожанке. Он харкнул прямо на пол — густо, с отвращением. — Сделай, чтобы протянул пару часов. Этого хватит.
Меня передёрнуло.
— Так нельзя! Развяжите его! — сорвалось с губ прежде, чем я успела подумать. — Я не хирург, я просто медсестра!
Я сжала кулаки, подавляя панику. Осталось всего три курса до диплома, но даже диплом ничего бы не изменил — это была не операция, это была казнь.
Раненый вдруг зашевелился.
— Полицию… вызовите полицию… — прохрипел он.
Его слова оборвались глухим звуком удара — приклад врезался в лицо.
Я вскрикнула, отпрыгнула, но лысый успел схватить меня и с силой усадил обратно.
— Кукла, делай своё дело и убирайся, — рявкнул он, в его голосе не было ни тени сомнения.
И тогда я поняла. Они не лечили его.
Они хотели, чтобы он жил.
Жил — чтобы продолжить пытки.
Меня затрясло. Я дрожащими руками открыла чемоданчик с медикаментами, стараясь не смотреть в глаза ни им, ни ему.
Старалась просто делать — обрабатывать, перевязывать, останавливать кровь.
Пальцы скользили по инструментам, кожа под перчатками липла от пота.
Я наложила жгуты, проверила дыхание — его губы побледнели, веки дрожали.
И всё это время я чувствовала, как их взгляды прожигают мне спину.
Я едва закончила перевязку, как дверь с грохотом распахнулась — в проёме появились те самые двое охранников, что привезли меня. Они влетели в комнату, тяжело дыша и настороженно осматриваясь.