— Дымов… — прорычала я, совсем не желая облачаться в это. Но записка, вложенная в коробку, приказывала мне одеть именно это. Беспрекословно подчиниться.
Через два часа я стояла у зеркала, доводя свою прическу до совершенства. Мой взгляд задержался на отражении. Я поправила волосы, обвивая локоны вокруг пальца. Зеркало отражало моё лицо... Я вглядывалась в свои глаза — холодные, решительные, но с лёгким огоньком ярости в глубине.
Я была в длинном чёрном платье, обтягивающем фигуру, с глубоким вырезом на спине. Оно подчёркивало мои изгибы, не оставляя места для сомнений. Каблуки были высокими, каждый шаг с ними — это как маленькая победа. Серьги из белого золота слегка поднимались, отражая свет, а колье с маленьким бриллиантом лежало аккуратно на шее, завершая образ.
В дверь позвонили, и я уже знала, кто это. Без сомнений, это был он. Я стучала каблуками по полу, подхватывая маленькую сумочку, и открыла дверь.
Пауза. Тяжелый вдох Дымова.
— Дашенька, ты превосходна… — произнес он, и его взгляд, словно прожигая меня, скользил по мне, оценивая каждую деталь моего наряда. Мне не нужно было смотреть в его глаза, чтобы почувствовать, как он меня «пожирает».
— Спасибо, — сказала я сдержанно, но в голосе всё равно было что-то от того стального раздражения, которое всегда сопровождало его появление.
Мы быстро сели в машину, и через полчаса оказались у ресторана. Вечер был такой, как только мог быть при его участии: помпезный, яркий, в стиле «посмотри, что я могу». Я увидела Софу вдалеке — она помахала мне. Я сразу захотела подойти к ней, но Дымов, как всегда, жестко притянул меня к себе. Его взгляд сказал всё, а его рука на моей талии сделала моё положение ещё более… подчинённым.
— Что ты творишь? Нас поймут неправильно! — шиплю я, пытаясь убрать его руку, но она словно приросла к мне.
— Как раз таки все правильно поймут. Не будут пускать слюни на чужое, — прошипел он, его голос был ледяным, а рука — властной.
— Я не твоя, — произнесла я с явным раздражением.
— Моя, — его голос был твёрдым и уверенным, как всегда.
И тут, конечно, все взгляды в зале обратились к нам. Они царапали меня, оставляя неприятный осадок.
И вот, как в худшем сценарии, к нам подходит его невеста. Я чувствую себя последней дрянью, хотя не сделала ничего плохого. Почти автоматически опускаю глаза в пол, как будто пряча свою неловкость.
Дымов наклоняется ко мне и шепчет мне на ухо:
— Я с ней расстался.
Он поднимает мой подбородок пальцем, заставляя меня встретиться взглядом с его бывшей.
Я смотрю ей в глаза, но мне совершенно не хочется этого делать. Я не понимаю, что чувствую. Приятно ли это? Или, наоборот, теперь я понимаю, что стала причиной их расставания.
— Я так понимаю, отец не вправил тебе мозги? — говорит она, обращаясь к нему. Ее голос звучит пренебрежительно, как у старой обиженной женщины.
— Олеся, насколько я знаю, тебе приглашение на вечер никто не выдавал, так что будь любезна, покинь помещение, — с ухмылкой произнес Михаил, сжимая мою руку и влекущий меня за собой.
Мы быстро отошли, и я слышала, ее крик нам в спины: «Ты еще пожелаеш!».
— Я, пожалуй, выпью, — сказала я, и схватила бокал красного вина с подноса у официанта, выпила залпом, надеясь, что это хотя бы немного расслабит. Но не помогло.
Я пылала изнутри. Я хотела потянуться за следующим бокалом, но Дымов отобрал у меня новый.
— Пока достаточно! — сказал он строго, и я почувствовала, как его холодное присутствие снова нависает надо мной.
— Тогда мне нужно в уборную, — прощебетала я, и начала двигаться в сторону туалета, чувствуя на себе взгляды работников, которые не скрывали любопытства.
Вот вляпалась!
— Я проведу, — сказал Дымов, его улыбка была слишком уверенной.
Мы направились в сторону туалета, но тут же мой телефон в сумочке внезапно зазвонил. Громкая мелодия, которую я специально поставила для мамы, звучала резко, привлекая внимание. Это она. Я знала, что она не будет звонить просто так, она понимает, что я занята.
Как-то нехорошо стало, голова закружилась, и я чуть не упала, но его крепкие руки сразу подхватили меня, ведя к окну.
— Тише… что такое? Тебе плохо? — его голос изменился, теперь в нём звучала тревога, а взгляд стал гораздо более серьёзным.
— Ничего, я могу ответить? — отпихиваю его от себя, достаю телефон из сумочки.
Мама на другом конце линии всхлипывает.