— Дашенька, прости меня, дуру старую! Не уследила! Лизка под машину попала...— её слова прерываются слезами. Я замираю, не слыша, что она говорит дальше.
Всё, что мне было важно, это то, чтобы моя дочь была в порядке, чтобы она осталась живой.
Я резко поворачиваюсь к Дымову, его лицо уже совсем рядом. Сдерживаю слезы из последних сил.
— Мне нужно отлучиться. Сегодня не смогу выполнить свои рабочие обязательства, — говорю я, четко и без запинок.
— Нельзя,— он упрямо настаивает, приближаясь ко мне, его дыхание становится обжигающим. — Хочу, чтобы ты осталась.
— У меня есть дочь, ей я нужна больше!
Глава 39.
Дарья.
— Сколько ей? — спрашивает он, будто догадывается, но сейчас это уже не важно. Узнает он или нет — для меня единственный приоритет в этот момент — быть рядом с дочерью.
— Это что, сейчас важно? — толкаю его в грудь и вырываюсь вперёд, каблуки громко стучат по полу.
Выбегаю из здания, пытаюсь вызвать такси, но машин почти нет, а спрос бешеный.
— Да чтоб вас всех! — вырывается из меня, я поднимаю голову к небу, проклиная всё вокруг.
— В машину садись! — рявкает Дымов рядом, выхватывая телефон из моих рук и подталкивая к своему автомобилю, который только что подогнал водитель.
Я молча киваю, соглашаюсь со всем — сейчас не важны гордость и упрямство.
Запрыгиваю на переднее сиденье, Дымов усаживается за руль и мгновенно выруливает с территории.
— Куда едем? — сухо спрашивает он, возвращая мне телефон.
Я лихорадочно набираю адрес, показываю ему экран.
— Серьёзно? Районная больница? Почему не городская? Что случилось? — глаза его горят тревогой.
— Пожалуйста… просто поезжай, — взмолилась я, чтобы он не задавал лишних вопросов.
Машина несётся к месту назначения, между нами молчание, наполненное напряжением. Он хочет ответов, на которые я пока не могу ничего сказать.
Мы подъезжаем к больнице, я выскакиваю из машины.
— Да погоди, ты что, дурная! — кричит Дымов, но я уже бегу. Он догоняет, хватает за плечи и разворачивает к себе лицом.
— Вдохнула, выдохнула, — пытается успокоить, но я не могу остановиться.
— Она под машину попала! — почти рыдая, выбалтываю я.
На мгновение вижу страх в его глазах — первобытный, животный. А потом он прижимает меня к себе, удерживает, пока я вырываюсь, пытаясь попасть к дочери.
— Я буду рядом, — бурчит он, касаясь губами моей макушки, и лишь после отпускает.
Я отступаю, смотрю на него и, чтобы ему не было необходимости меня сопровождать, говорю:
— Можешь подождать здесь.
Бегу по лестнице, и в коридоре меня встречают родители: мама всхлипывает, отец держится за сердце, не глядя на меня.
— Где она? Где моя дочь? — кричу, рвусь вперёд, не разбирая никого.
— Да что здесь происходит? — появляется доктор, брови сведены вместе, лицо хмурое.
— Моя дочь! Скажите, как она? — чуть ли не падаю к его ногам. Дымов ловит меня за талию, удерживая.
— Канчаловская, зачем так паниковать? Она в палате, сейчас спит. Ситуация страшная, но она везунчик: перелом руки и лёгкое сотрясение, — говорит доктор.
Мы все одновременно спрашиваем, можно ли к ней. Доктор кивает.
— Стойте! Не все сразу! Наверное, будет лучше сначала родителей пустить.
Михаил никак не реагирует на эту реплику, будто так и должно быть. Будто знает уже, что Лизка его дочь.
***
Через пять минут я уже сижу у кровати крошки, глажу тёмные волосы, целую щёку, слёзы текут сами.
— Слава Богу, что жива… Господи, спасибо, — шепчу я, прижимая к себе её маленькое тело.
— Племянница, значит… — с притензией говорит Дымов, глядя на меня и Лизу. Он понял, что я солгала: Лизка не племянница, она моя дочь.
— Прости… — тихо шепчу, даже не поднимая взгляда на него.
И в этот момент моя девочка открывает свои большие карие глазки и тихо шепчет:
— Мамочка… я так соскучилась, — и нежно трётся своим маленьким носиком о мою щёку, словно проверяет, настоящая ли я. Я прижимаю её крепче, чувствуя, как сердце наконец оттаивает.
Но взгляд Лизы вдруг смещается — она замечает, что мы не одни. Её любопытные глазки расширяются, она слегка приподнимается (я ей помогаю), будто хочет рассмотреть пришедшего поближе.
— А я вас видела раньше… Из окна вам ручкой махала, — тихо говорит она, немного смущённо, но с искоркой интереса.
— Верно,— отвечает Дымов, аккуратно отодвигая детское одеяло, чтобы не мешало. Он присаживается на край кровати, чуть склоняясь к дочери, но осторожно, будто боится напугать. — Только нас тогда не познакомили. Меня Миша зовут.