Он протягивает ей ладонь — большую, уверенную, но сейчас удивительно мягкую.
Лиза удивлённо раскрывает рот, кладёт свою крошечную руку в его:
— Ого… ладошка, — шепчет она, будто потрясена тем, какой он огромный рядом с ней. Потом поворачивается ко мне и, едва сдерживая хихиканье, добавляет:
— Мам, он прям как из мультика! Большой и сильный… Медведь.
Уголки губ Михаила подрагивают, и он улыбается так спокойно, почти тепло:
— Возможно.
— Я Лиза, и мне целых пять лет! — гордо объявляет она, выпрямляясь, как будто это важный официальный статус. — А тебе сколько?
— А мне намного больше, — Дымов отвечает мягко, с какой-то удивительной, нехарактерной для него нежностью, глядя на неё так, будто у него внутри что-то перевернулось.
— Что, даже больше, чем маме? — спрашивает Лиза серьёзно, будто готова провести сравнение.
Он смеётся — тихо, искренне:
— Больше.
И в этот момент я впервые вижу, как он смотрит на неё…
Так, как смотрят те, кто внезапно обнаружил в себе место для кого-то родного, о котором даже не подозревали.
Глава 40.
Дарья.
Мы тихо выходим из палаты, едва Лиза окончательно проваливается в сон. Дверь закрывается за нами почти бесшумно — и мы тут же сталкиваемся на пороге с моими родителями. Папа, как всегда сдержанный, молча протягивает ладонь Дымову. Тот отвечает рукопожатием — коротким, сухим.
В воздухе — такая неловкость, что хоть ножом режь. Особенно тяжёлым кажется мамин взгляд: сначала на Михаила, потом на меня. Они его не знают, ничего о нём не слышали, но и вопросов не задают: не время, не место. Все до смерти перепугались за Лизоньку.
— Как она? — шепчет мама и осторожно гладит меня по волосам.
Она чувствует вину, это очевидно. Но обвинять её я не могу. Она моя мама, и я знаю: она не специально. Да, злость внутри шевелится, куда уж без этого… но что толку бросаться обвинениями? Что это изменит?
Я медленно выдыхаю и поднимаю на маму покрасневшие, заплаканные глаза.
— Всё хорошо, она спит. Можете зайти к ней. — Я отступаю в сторону, освобождая проход.
Дымов же вдруг напрягается так, будто перед ним не люди, а потенциальная угроза. Стоит, будто коренастая стена, не шелохнётся. Мне приходится бросить на него недовольный взгляд, почти предупреждающий. Лишь после этого он медленно сдвигается с места.
— Поговорим? — кивает он в сторону холла, где несколько диванчиков и автомат с кофе.
— Поговорим, — повторяю устало и иду вперёд. Возле автомата начинаю шарить в сумочке в поисках мелочи, но Дымов резко просовывает купюру в купюроприёмник, будто отрезая мне возможность возражать. Машина гудит и начинает наливать кофе.
— Спасибо, — говорю сухо.
Он молчит. Просто смотрит. В упор. Его взгляд такой прямой, такой пронзительный, будто копается где-то у меня внутри, среди всех тех эмоций, которые я ещё не разобрала. И вдруг становится стыдно. За то, что скрыла от него дочь.
Мы опускаемся на диван. Слишком близко. Настолько, что воздух кажется плотным, тяжёлым. Я чуть подвигаюсь в сторону, пытаясь вернуть себе дыхание. Дымов же, наоборот, садится шире, опираясь локтями о колени, взгляд мрачный, сосредоточенный.
— ДНК-тест делать будешь? — спрашиваю едва слышно.
— А надо? — хмыкает он, проводя пальцами по переносицы.
— Обвинять меня будешь? — не останавливаюсь я. Если уж говорить, то говорить честно.
Он поворачивает голову, смотрит прямо.
— В чём? В том, что ты не сделала аборт? В том, что сама растила дочь пять лет? Или, может, в том, что имени моего не знала, чтобы хоть как-то сообщить о беременности?
И ведь правда. Меня не в чем винить.
— Спасибо, — вдруг выдыхает он.
Я моргаю. Это точно он?
Я ожидала злости. Ожидала крика, обвинений, срыва. Думала, он взбесится, будет рвать и метать… но услышать «спасибо»? Нет, такого я не ожидала.
— Пожалуйста, — отвечаю тихо.
Мы молчим примерно минуту. Тишина густая, напряжённая. Потом он резко встаёт, проходит пару шагов туда-сюда, будто собираясь с мыслями, и наконец снова оборачивается.
— С завтрашнего дня на работу не приходи.
— Что? Почему? — меня будто холодной водой обливает. Внутри поднимается сырой, липкий страх. За секунду в голове успевает промелькнуть сотня ужасных вариантов.
— Потому что тебе там не место. Не переживай, ребята всё почистят. Никто не узнает, что ты у меня работала и как-то связана со мной.