— Подожди… Нет. Я не могу уволиться. — И тут до меня доходит: нет, он не пытается от меня «избавиться» как от сотрудника. Не будет он меня никуда прятать, не причинит вреда. Теперь уже нет. — Я не могу остаться без денег. Без возможности Лизу обеспечивать, и папа...
Он резко поворачивается, хватает меня за плечи и слегка встряхивает.
— Кто сказал, что ты будешь хер без соли доедать? — его голос глухой, злой, но не на меня — на обстоятельства. — Лизе живая мать нужна. И здоровая. Так что с сегодняшнего дня твоя красивая попка держится подальше от моих дел. Ясно?
Я ничего не понимаю. Но всё равно киваю. Найду другую работу. Медсестёр сейчас не хватает.
— Молодец. — Он выдыхает. — А теперь сиди здесь и жди. Я оформлю перевод Лизы в город.
— Чего? Не надо! Мы останемся! — я вскакиваю, как будто меня ударило током.
— Здесь? — он обводит взглядом облупленные стены районной больницы. — Здесь, где самое дорогое оборудование — это грёбаный кофейный автомат? Мы едем в город.
— Мы остаёмся здесь! Она моя дочь!
Он делает шаг вперёд, и голос его становится низким, опасно спокойным.
— Теперь ещё и моя.
Глава 41.
Дарья.
Дымов окончательно съехал с катушек. Ну а как иначе назвать то, что он решил увезти МОЮ ДОЧЬ в город без единой внятной причины? Девочку, которая и так едва дышит от стресса. Зачем её лишний раз теребить?
— Я правильно понимаю, вы хотите, чтобы я прямо сейчас выписал девочку? — устало спрашивает врач, глядя на Дымова, который уже час как сломанный магнитофон твердит одно и то же.
— Не сейчас, а утром! — рычит тот, будто решает судьбу государства.
И тут я просто не выдерживаю.
— Так, выйди отсюда! — я нагло, грубо, даже с вызовом выталкиваю его из кабинета дежурного врача. Если бы он упёрся — хрен бы я его сдвинула. Но он лишь сжал челюсть так, что скулы побелели, и позволил вытолкнуть себя в коридор.
— Моя дочь останется здесь, под вашим присмотром, — говорю я врачу уже спокойнее.
— Разумеется. Вам не о чем беспокоиться. Мы понаблюдаем её ещё пару дней и отпустим. Пусть дальше радуется жизни и бегает за зверушками… но, желательно, в безопасных местах. А теперь… извините, можно я наконец попью кофе?
Он так жалобно смотрит, что становится ясно — мы довели человека до ручки.
Я киваю, извиняюсь взглядом и выхожу из кабинета.
Собираюсь уже разнести Дымова в клочья, но из палаты выходят мои родители. Они опускаются на скамейку напротив двери, тревожные, вымотанные.
— Дочка… мы, наверное, поедем домой. Утром вернёмся, — тихо говорит мама.
— Можете не возвращаться. Лизы здесь уже не будет, — слишком резко, почти грубо выбрасывает Дымов.
— Как не будет?! — отец снова хватается за сердце.
У родителей в глазах растерянность, страх, полное непонимание происходящего. Мне становится тяжело до тошноты. Но одновременно внутри поднимается волна злости — горячей, чистой, яростной.
Дымов рехнулся. Иначе это не назвать.
— Не переживайте, Лиза будет здесь. Езжайте домой. Если что — сразу позвоню, — успокаиваю родителей и сверлю Дымова взглядом, требуя, чтобы он заткнулся.
Мама с отцом скрываются за поворотом коридора.
Как только они исчезают — я набрасываюсь на Дымова. Реально хочется придушить.
— Ты какого черта здесь права качаешь?! По какому праву так разговариваешь с моими родителями?! — я бью его ладонями куда придётся: в грудь, в плечо, в живот.
— Я им ничего грубого не сказал. Хотя мог бы! Они, черт возьми, МОЮ дочь чуть не убили!
— Она твоя дочь всего несколько часов! Так что закрой рот, пожалуйста! И послушай. Лиза остаётся здесь. Её выпишут через пару дней, и тогда...
— Что тогда? — он подаётся вперёд, как хищник, рванувшийся на звук.
— Тогда… если девочка захочет с тобой общаться, я разрешу вам видеться. Если нет — мы исчезнем. Не найдёшь нас.
— Ты мне угрожаешь? — шипит он, сильно сжимая зубы и делая шаг ко мне.
И вот в этот момент пространство вокруг будто схлопывается.
Воздуха не хватает.
Он стоит так близко, что я ощущаю тепло его кожи — горячее, тревожное, опасное. Его грудь почти касается моей. Его запах — резкий, мужской, с металлической нотой — перехватывает дыхание. В животе всё сжимается, будто во мне натянули струну.
Я на грани: между страхом, злостью… и чем-то ещё, что лучше бы не признавать.
И именно в эту секунду у него начинает вибрировать телефон.
Он даже не делает попытки отстраниться.
Наоборот — как будто назло — кладёт ладонь мне на талию, уверенно, по-хозяйски, прижимая к себе. Тепло его пальцев прожигает через ткань одежду.