Я сжимаю его шею чуть сильнее и ударяю лбом прямо в нос. Слышу, как хрустят кости, и его дыхание становится прерывистым. Он замолкает, но я не собираюсь отпускать его.
— Я не убью тебя, — говорю ровным голосом, хотя внутри меня бушует шторм. — Только потому, что когда-то ты мне помог. Но на этом мой долг перед тобой закрыт.
Его глаза полны боли и ярости. Он молчит, но я вижу, как всё это время он скрывал свою слабость под маской силы.
— Ты хочешь моё влияние, мои связи, мою клинику. Ты хочешь, чтобы я отдал тебе всё, что у меня есть, — произношу, почти спокойно. —Подавись, нахрен, и оставь меня и мою семью в покое.
Я резко отстраняю его от стены, давая ему шанс перевести дыхание. Он сглатывает и снова пытается говорить, но я не даю ему продолжить.
— Созови своих юристов, пусть составят договор. Я передам тебе весь свой бизнес. Клиника будет твоя.
В его глазах моментально загорается огонь. Он начинает понимать, что я говорю серьёзно. Суетливо вытолкнув свою дочь из кабинета, он закрывает дверь с таким видом, что кажется, будто он только что выиграл важную партию. Он даже не заметил, как его дочь оставалась за дверью, продолжая кричать:
— Папа! Папа! Что, свадьбы не будет?!
Её голос становится всё тише, как будто с каждым словом она теряет веру в то, что её жизнь когда-то будет прежней. Она не понимает, что всё, о чём она мечтала, только что разрушилось. И, возможно, это разрушение — результат её же действий. Но сейчас это не важно.
Я стою, глядя на дверь, за которой всё ещё доносятся её крики, и понимаю: я принял решение. Теперь меня не интересуют ни её слёзы, ни её надежды. Всё это было всего лишь частью игры, в которой я уже не могу быть участником.
Мои пальцы скользят по стеклянному стакану, стоящему на столе, и я молча беру его в руку, поднимая взгляд на пустое пространство. Теперь нужно думать о следующем шаге. Но что дальше? Я передам ему всё, что он хочет — и что останется после этого?
Внутри всё кипит, но внешне я стараюсь оставаться спокойным. Время ещё не пришло, и если я буду действовать слишком быстро, это станет моей ошибкой. Но в голове уже зарождаются новые планы, новые ходы. Я знаю, что с Давыдовым теперь придётся разбираться позднее.
Глава 44.
Михаил.
Напряжение висит в воздухе, как перед грозой — тяжёлое, липкое. Я читаю каждый пункт договора, проглатываю строчки одно за другим, даже этот сраный мелкий шрифт, которым обычно маскируют ловушки. Читаю, потому что знаю: Давыдов — тот ещё пройдоха, подлянку может спрятать между букв, в паузе, даже в запятой.
— Пункт 3.2. Заменить, — твёрдо произношу, откидывая пачку листов на стол. Его адвокаты, как дрессированные псы, замерли, ожидают его реакции. А сам Давыдов скрипит зубами, будто у него внутри шестерёнки заклинило.
— Как заменить? — хрипит он, кашляет, прочищая горло.
Сухое, раздражающее карканье.
— Воды выпей. Успокойся, — небрежно толкаю ему стакан. Тот падает на стол, и вода моментально расползается по бумагам.
— Да твою мать! — вскипает он, словно его живьём ошпарили.
Я поднимаюсь, рывком хватаю его за ворот рубахи и тяну к себе. Глазами сверлю, угрожаю не намёком — прямым текстом. И мне плевать, что его юристы это слышат.
— Пункт 3.2. Пиши чёрным по белому: персонал клиники имеет право отказаться от работы при новом руководстве. Захотят уйти — уйдут. Захотят остаться — пусть остаются. Это их выбор.
Пауза.
— И ещё. Добавляешь раздел. Если после передачи тебе клиники хоть один волос упадёт с моих родных или близких — я тебя найду и казню. Пишите это, господа адвокаты. Прямо так, без красивостей.
Двое мужчин сбоку даже шаг делают назад — побледнели так, будто их сейчас отправят под землю.
Давыдов вырывается, отступает, вытирает ладонью мокрую шею. Его взгляд злой, но он понимает, что сейчас не тот момент. И кивает адвокатам.
Через десять минут всё готово. Новый договор ещё тёплый после принтера. Я листаю, вчитываюсь, ищу подвох, жду, где же он попробует меня поддеть. Не нашёл.
Подписываю. Закручиваю свою кривую подпись и будто ставлю крест на старой жизни.
Давыдов хватает договор, сияет, как ребёнок с новой игрушкой, запихивает всё в сейф, щёлкает замком. Чешет руки, словно собирается раскладывать карты.
— Дочь мою точно не хочешь? — спрашивает, будто предлагает купить ведро картошки на рынке.
Меня выворачивает. Особенно сейчас… когда у меня у самого дочь. Давыдов вызывает чувство, будто я вляпался в гниль, и она прилипла к подошвам.
— Нет. Другому предложи, — бросаю с сарказмом и выхожу.
У дверей стоит Олеся.