Она — маленькая тень от большого дома, потерянная, ничего не понимающая.
— Это конец, верно? — спрашивает тихо.
— Возможно. Но вы с отцом обязательно найдёте другую добычу. В этом я даже не сомневаюсь.
Последние слова, сказанные в его доме.
На улице воздух холодный, свежий — режет лёгкие, но это приятно. Сажусь в машину, завожу двигатель, пальцы дрожат от злости. Набираю Тихого.
— Где ты? И где Серый? — спрашиваю сразу, без приветствий.
— Условия выполнил? — его голос спокойный, но я знаю, что он слушает внимательно.
— Всё выполнено, пупсик. Теперь скажи, где ты. Я приеду и «поцелую». — Голос у меня рвётся, злость выливается через край. И он прекрасно понимает, что это за «поцелуй».
Если промолчит — последствия будут очень… убедительные. Смертельные.
— Геолокацию отправлю смс, — отвечает он быстро. Он не идиот. Он знает, что лучше не играть со мной сейчас.
Телефон вибрирует. Точка на карте.
Геолокация высвечивается в пригороде, на заброшенной промзоне, где когда-то стоял старый логистический склад. Место, где летом ветер воет так, будто там кто-то застрял между мирами. Идеальное место для разговоров без свидетелей.
Я выезжаю со двора Давыдова, давлю газ. Машина рвёт с места, как будто и она чувствует моё состояние. Ночь стелется по дороге густым слоем, и фары режут её, как нож.
По пути я сжимаю руль так, что костяшки белеют.
Если Тихий сделал хоть что-то лишнее…
Если он тронули моего брата...
Если они хоть пальцем задели его — я их похороню прямо там же, в этой промзоне. Без разговоров. Без объяснений.
С каждой минутой злость становится холоднее, собраннее. Опаснее.
Я въезжаю в район, и склад появляется впереди — тёмный, как дыра в земле.
Торможу. Двигатель глохнет. Слышу только собственное дыхание.
— Ну что, пупсики… посмотрим, как тут обстоят дела, — шепчу сам себе и выхожу из машины.
Дверь старого склада приоткрыта. Сквозняк хлопает ею, будто кто-то невидимый зовёт внутрь. Тишина стоит такая, что слышно, как капли где-то в глубине помещения падают на бетон.
Я шаг за шагом захожу внутрь. Каждое движение — выверено. Пальцы сами ложатся на рукоять пистолета. Глаза подстраиваются к темноте.
Воняет сыростью, ржавчиной и чем-то ещё… железным.
Запах крови.
— Тихий! — голос у меня выходит низким, опасным.
Эхо рвётся в пустоту.
Ответа нет. Но где-то глубже — глухой звук. Глухо, но отчётливо. Стон?
Я ускоряюсь. Мимо пролетает разрушенная стена, куча обломков, рваные картонные коробки. И в самом конце секции, в слабом свете фонарика Тихого, я вижу его.
Серый висит, привязанный к металлической балке. Руки — затянуты пластиковыми стяжками. Голова опущена вниз, кровь стекает по подбородку. Грудь ходит трудно, но ходит. Живой.
И рядом — Тихий. Стоит на корточках, держит ладонь на груди Серого, будто проверяет дыхание.
Он поднимает голову на звук моих шагов.
— Мне нужны гарантии, что моих ребят завтра утром выпустят из полиции.
Поэтому посидим здесь вместе… до утра.
Без фокусов. Без попыток сбежать. Без твоей фирменной хитрожопости.
И — выстрел.
Глухой, уверенный.
Как точка в конце предложения, после которого торговаться уже поздно.
Глава 45.
Дарья.
Прошла неделя.
Семь бесконечных, тягучих суток, за которые я успела сотню раз умереть в голове.
А Дымов — пропал. Ни звонка, ни сообщения, ни даже тупой галочки «прочитано».
Лизу выписали два дня назад, мы остались у мамы, и я… почему-то слушала Михаила. Не высовывалась. Не ездила в город. Тихо сидела в родительском доме, как будто кто-то мог дотянуться до меня даже отсюда.
Но то, что Дымов молчал, — убивало сильнее всего.
Я места не находила, ходила туда-сюда по двору, за костяшки пальцы выкручивала.
Наши отношения — это что-то больное, рваное, странное… Но внутри меня по-прежнему живёт та самая восемнадцатилетняя девчонка, которая увидела его, и мир просто сорвался с оси.
— Мама, смотри, какие ягодки! — Лиза выныривает из-за куста смородины, тащит банку, полную тёмных плотных ягод. — Бабушка сказала, что вареники будем лепить!
— Хорошо, солнышко. Сейчас только квитанцию оплачу.
Почтальон только что сунул счёт за электричество. Родители сами в город не поедут — отец еле ходит, лекарства дорогущие, мама устала. Я взяла оплату на себя.
Открываю приложение…
И замираю.
На экране — сумма, от которой у меня ноги ватными становятся.
Не просто много. Нереально много.