Но он и так всё чувствует — по моему дыханию, по тому, как подрагивают мои пальцы у него на груди.
— Не делай так, — прошу, но слышу, как в собственном голосе недостаточно твёрдости.
— Как «так»? — спрашивает он, не поднимая головы. Его губы касаются моей ключицы, едва-едва, почти невесомо. — Как будто ты нужна мне?
У меня будто плавится сознание.
Его пальцы поднимают мой подбородок, и он снова ловит взгляд — этот тёмный, полный желания, сдерживаемого усилием воли.
— А я нужен тебе? — добавляет он, и это звучит ещё глубже, чем прикосновения.
Я делаю единственное, что могу — упираюсь ладонями ему в грудь. Но не чтобы оттолкнуть. Чтобы не утонуть.
— Дай мне подумать, — прошу.
Он накрывает мои пальцы своей рукой, тёплой, сильной.
— Я дам тебе всё время мира, — шепчет он. — Но прямо сейчас… останься.
Он прижимает меня чуть крепче, но уже без давления — просто удерживает, чтобы я почувствовала его сердце. И оно бьётся быстро. Горячо. Так же, как моё.
— Я люблю тебя, — говорит он, и у меня останавливается дыхание.
Эти три слова, простые и невозможные, будто рассекают тишину внутри меня.
Шесть лет…
Все эти шесть долгих, рваных лет я представляла, как он когда-нибудь скажет это. Прятала эту мечту глубоко, так глубоко, что сама запрещала себе к ней прикасаться. А всё равно — ночами возвращалась к ней, крошечной, запретной, почти детской. В своих самых потаённых девичьих фантазиях я мечтала именно об этом признании. О его голосе. О его взгляде. О том, как эти слова звучат для меня.
И вот — они настоящие.
Живые. Теплые.
Опасные.
— Отвези меня домой, пожалуйста, — шепчу, собрав последние силы, чтобы не сорваться, не сдаться, не потянуться к нему.
И он… не давит, не тянет, не пытается убедить.
Просто закрывает глаза на секунду и разочарованно выдыхает — так, будто этот выдох вырывает что-то изнутри. Будто ломает его, но он всё равно принимает мой выбор.
Глава 47.
Михаил.
Месяц спустя.
Стройка шумит с самого утра — гулкие удары молотков, треск досок, редкие выкрики рабочих. Пахнет свежеспиленным деревом, бетоном, пылью. Воздух обжигающий, плотный, бодрит сильнее кофе и сигарет вместе взятых.
Я стою у будущего крыльца — у своего чёртового дома мечты — и лично приколачиваю доску. Белая майка давно перестала быть белой, липнет к плечам. Сигарета болтается в зубах, иногда норовя упасть, но я всё равно держу её там — привычка. Спокойствие.
Солнце прямо в глаза. Пот по спине. Руки ноют.
И впервые за долгие годы — мне нравится это ощущение.
Труд, который не лжёт.
Рядом Серый — косится на доски, на меня, на гвозди, как будто строит дом впервые. Он в рабочей одежде, с молотком, с вечным выражением «что я здесь, мать его, делаю?» и всё же долбит по гвоздю с таким видом, будто собирается стать архитектором года.
— Ты погляди, — протягивает он, криво усмехаясь. — Раньше был уважаемый человек. Главный врач. Белый халат, стетоскоп, всё как положено. Авторитет… бандитский, между прочим.
Он делает паузу, красноречиво смотрит на меня, потом на гвоздь.
— А теперь, — кивает он на меня молотком, — я, понимаешь, за «спасибо» помогаю строить тебе дом.
— Хватит пиздеть, — бурчу, выравнивая доску. — А то попадёшь мимо гвоздя, и будешь визжать, что прибил свои драгоценные хирургические пальцы. Мог остаться в клинике. Я тебя не заставлял уходить вслед за мной.
— Ты серьёзно? — фыркает он. — Куда я, блядь, без тебя?
И ровно в этот момент со всей дури заряжает себе молотком по пальцу.
— Ай, еба....!! — начинает он, и дальше несётся такой трёхэтажный мат, что рабочие на соседнем участке аж стихли.
И в этот момент я слышу тихое:
— Кхх-хм.
Покашливание. Едва заметное.
Но этого хватает.
Затылком чувствую.
Она.
Разворачиваюсь резко.
Дарья стоит в нескольких шагах, чуть смущённая, чуть напряжённая, чертовски красивая — и чертовски не вовремя.
Я бросаю взгляд на Серого, полный истинно братской просьбы:
Закрой рот. И исчезни. Сейчас же.
Серый, конечно, мой взгляд понимает. Но понимает по-своему.
Он замирает на секунду, потом незаметно — а на самом деле очень заметно — начинает пятиться назад, прижимая пострадавший палец ко рту.
— Ага… ясно… — бормочет он себе под нос. — Мне пора… эээ… вон туда. Куда угодно, лишь бы не мешать.
И, повернувшись боком, шепчет громко, как трактор:
— Удачи, брааат.
Я медленно выдыхаю, дав ему возможность скрыться за угол недостроенной стены, а затем перевожу взгляд на неё.