В Гавличковых садах гуляют мужчины с маленькими девочками, перебегают дорогу черные кошки, как будто оставленные для роли зловещего театрального реквизита, а тем временем в нескольких метрах за ними проходит самая настоящая свадьба в бирюзовых церковных одеждах. Я хотела выяснить, существует ли какая-то особая церемония, отличающая эту свадьбу от обычной, но мне сказали, что вряд ли. Но вполне возможно, пояснила мне Эва, провести здесь особый древний обряд, иначе во все остальные дни ни один священник не станет приходить в парк от нечего делать.
Мужчины всегда приходят сюда с женщинами и детьми… Кормят детей трдельниками и милуются с мамами. Да вот только я не мать, и никогда ею не была. А по имени меня не надо звать -- у меня нет имени. И вот что еще... Матери потом уходят, а я остаюсь с ними. Такова моя судьба -- варить кофе, а судьба Эвы -- печь сдобные изделия на вертеле из металла. Она вообще считает, что надо не столько любить мужа, сколько готовить ему еду. Эта так называемая любовь -- мука! Но кто теперь спрашивает кого-то еще? Здесь делают что угодно и когда угодно, никаких условностей… Ну как, нравится капучино?
Вот и мужчины делают с девочками что хотят. Однако Лолита, помнится, требовала от Гумберта не только есть, но и любить ее. Этот урок был чуть сложнее. Впрочем, это не так уж и важно. Не все мужчины любили своих падчериц по-настоящему... Но я знала таких наперечет. Была одна амазонка, взбалмошная полька, чьего имени не следовало вслух произносить, потому что из-за откровенных сношений с кавалером она получила прозвище "дикая кошечка" и... так и не вышла замуж за него. "Смертельный укус" -- таков был ему заключительный урок. Но расплата ее миновала.
Всех этих любителей малолеток следовало проучить. Но... Где еще мне их проучать? Вот она -- моя школа. И мой приговор... Женщина, которая за проступки возместит. И никто не узнает. А то... куда ты денешься? Мало того что тебя сбросят с балкона, тебя еще могут зажарить или сварить. Нет уж. Я заслужила, хватит играть в кошки-мышки... за удовольствие надо платить. Вот так вот. Выбор сделан... Вы сегодня без дочки? Ах, вот она! Как же я не заметила! Как обычно, с подсластителем? Сегодня я не отравлю вас... Вы рады? Но в следующий раз не совершайте ошибки.
2
Почему я думаю, что этого больше никто не поймет? Почему я считаю себя вправе вершить суд? Кто я, в конце концов, такая, чтобы требовать, чтоб все были моральны? Разве мои поступки должны повлиять на ход человеческой истории? И, если уж на то пошло, на чью историю они должны оказать влияние? Может быть, это та история, которую они за нас написали? Что произойдет, когда меня наконец найдут? Останется ли моя книга после того, как меня поймают? Всё может измениться. Я не знаю, с какими неизвестными мне существами я буду беседовать...
А, может быть, я лишь женщина, перенесшая эту бесчеловечную болезнь, избавившая мир от ее последствий, но затем совершившая самоубийство, чтобы избавиться от нарушающего чистоту моих помыслов страха? Если бы я могла поговорить с маньяком, я бы сказала: "Здравствуй, друг. Мне нужна твоя помощь". Но я, кажется, уже попрощалась с ним. Теперь я должна решить, как мне с этим жить. Мы могли бы помочь друг другу. Потому что иначе это будет неправильно. А в том, чего я хочу, правильно всё -- и правильно всегда! Даже тогда, когда непонятно, где правда, а где ложь…
Сглотнув, я пытаюсь побороть страх. Нужно вспомнить, зачем я это делаю, а для этого надо хоть чуть-чуть расслабиться. Где-то здесь был бар... Я закрываю глаза. Наступает полная тишина. И вдруг над моим ухом раздается шёпот: "Послушай, ты в порядке?" Вглядываюсь в сумрак, но никого не вижу. Снова слышен тихий смех, словно ветер прошелестел листвой: "Да не бойся, я нормальный человек..." Не могу, не могу на него посмотреть. Вдруг я понимаю, отчего смех стал таким неожиданным – за секунду до этого в небе раздался глухой грохот, какой обычно производят звуки взрыва. Дождь хлынул, как из ведра, прямо над моей головой.
Он продолжался, во всяком случае, ещё несколько секунд, прежде чем я потеряла сознание. А затем – только лёгкая тень за закрытыми веками. Воспалённая фантазия пытается нарисовать нечто невообразимо ужасное. Усилием воли я загоняю её обратно, но образ уже сформировался в моём сознании, а эмоции, наполняющие меня, настолько сильны, чтобы я не побояласт воплотить его в действительность.
Нечто смотрит на меня пустыми глазницами -- овальный капюшон странного, неземного вида, похожий на непропорциональный шлем. В центре капюшона, будто растёкшаяся ртуть, видна округлая выпуклость, до смешного похожая на человеческую голову с неплотно сжатыми губами. Но это не человек. Больше всего оно похоже на зомби, готовую вырвать у тебя душу. Тёмная красноватая масса на месте лица шевелится и шипит. Что-то очень странное происходит со мной – я напугана, парализована и совершенно потеряла способность к сопротивлению.
Падаю на землю и с трудом переворачиваюсь на живот. Что-то слегка бьёт меня в бок. Я встаю на четвереньки, ощупываю пальцами свою голову и ноги, оглядываюсь по сторонам. Всё в порядке, мне просто показалось. Передо мной по-прежнему черная дыра, только она выглядит теперь значительно ближе и размывается. Только что была каменная плитка, а теперь передо мной что-то вроде дыры в земле. Впрочем, нет, земля вокруг просто исчезла. Теперь я вижу смутные контуры, похожие на очертания каких-то статуй. Нет, теперь это просто скалы. Здесь не кладбище, я стою на перекрестке нескольких улиц.
А я с детства знала, как сильна в человеке способность видеть, слышать и чувствовать. Неужели я её потеряю? Ведь уже давно я знала: моя судьба — быть Хозяйкой тайны… А сегодня, здесь, я и есть та самая хозяйка… Я была ею всегда, теперь я должна найти свою настоящую, единственную дорогу. О кто ты, таинственный мой покровитель? Но задать такой вопрос во всеуслышание я не решалась. Рядом было только шуршание осеннего ветра в ветвях, да шум дождя. Я подняла голову, но неба было уже не видно.