Сама смерть глядела на меня пустыми глазницами. За ее спиной был залитый луной сад с мраморной статуей фавна и девятью дельфийскими сфинксами. Я была готова заплатить любую цену, лишь бы узнать, что происходит там, впереди… Может быть, я бы сделала это до того как смогла собраться с мыслями, но из-за шума в голове на несколько секунд потеряла ориентацию в пространстве. Потом я увидела слева дверь с серебряной ручкой и толкнула ее, как дверь лифта. Дверь открылась, и я вошла в длинный зал, в котором за низкими столиками сидели люди. К моему изумлению, они были голые -- срам прикрывали только салфетки на бедрах. Перед одним из столиков стоял Геракл, словно он работал официантом.
Смерть оказалась за барной стойкой с книгой в руках, в самой торжественной позе. Она просто листала ее, совершенно не понимая смысла. Рядом с ней лежал черный цилиндр. Я сняла перчатку и провела по шее рукой -- от левого уха к правому. Кожа была сухой, прохладной и словно вмерзла в череп, совсем не ощущаемый. Повинуясь сильнейшему желанию остаться в этом месте и продолжалось наблюдать, я устроилась в кресле за столом поудобнее. Вскоре ко мне подошел Геракл и положил передо мной пару креветок. Зачем-то я спросила о цене. Официант улыбнулся: "Ничего личного, млада дама".
-- Шампанского, -- потребовала я.
Теперь я больше не могла слышать шум в зале. Это было невыносимо. Мне захотелось в сад, где гулял теплый ветерок. За столиком у стены что-то шептал на ухо маленькой собачке человек в красной салфетке. Раньше я не обращала внимания на такие мелочи, но теперь перед моим взором разверзлась бездонная пропасть. Как никогда раньше я ощущала вкус к охоте. Меня больше ничто не занимало. А еще мне захотелось поиграть...
Геракл принес бокал с вином. Какой же все-таки дурак! Я рассмеялась и столкнула бокал на пол. Легкий звон стекла о камни напомнил мне, что я воистину бессмертна. Зал никак не отреагировал. Геракл опустился на одно колено и протянул мне сигарету. Тут в дверь постучали. Ни секунды не сомневаясь, он сейчас же вышел. Через несколько секунд я уже стояла перед дверью.
-- Кто там? -- спросил официант из-за двери.
-- О, god mio! Простите, но где мое вино? Ведь вы не предложите что покрепче?
-- Нет.
-- А кто там? -- спросила я.
-- Так мертвые лежат в своих гробах.
У меня было два варианта ответа на этот вопрос. За дверью были либо трупы, либо убийцы. Я предпочла бы трупы. Это было бы лучше всего. Представьте себя на моем месте... Вдруг кто-то распахнул дверь, с криком ворвался в зал.
-- Полиция! Всем оставаться на местах!!!
-- Помогите! На нас напали! Спасите! О, боже! Боже мой! -- раздалось из разных концов зала. И только смерть за стойкой бара, послужившей мне убежищем, смогла утихомирить эту толпу и заставить всех сохранять спокойствие.
5
Последнее, что я успела подумать, было: "Неужели это и есть мой единственный шанс?" И потом была тьма. Впрочем, нет, не тьма, я знала, куда иду, хотя на самом деле это было не так. Я всегда думала, что знаю. Но каждый раз, когда я, напрягая всю свою волю, на секунду приоткрывала свой собственный мир, оказывалось, что до последнего свидания с жизнью, он мне был вообще не ведом. Наверное, это простое слово "смерть" дает подсказку, как соединить оба моих желания. Жизнь и смерть -- вот единственное, в чем я могла быть уверена. Отныне я была избавлена от ложной надежды, проклятого дара вселенной. Но я шла к ней, и мне следовало радоваться этому.
Вокруг тихо, только шуршит песок под моими босыми ногами. Поднимаю взгляд вверх и вижу в ночном небе широкую, похожую на расщелину дыру. Если бы мне пришлось выбирать между тьмой и светом, я, несомненно, выбрала бы мрак. Нет, подумала я сразу же, не свет и не тьму, а последнее мгновение перед тьмою, когда кажется, будто ты все еще находишься в том единственном измерении, где еще сохранилось нечто, для чего стоит жить и знать, кто ты и где ты находишся.
Как будто какая-то тяжесть давит на грудь, и я не могу вздохнуть… А потом случается нечто, невероятно яркое и неожиданное. Я с удовольствием понимаю, чувствую, как передо мной открывается желанное, возможное, вечное. Как странно и как волшебно это происходит! И я опять закрываю глаза… Но, прощупав эту тьму своими озарёнными чувствами, я понимаю -- дальше мне идти некуда. Только здесь и сейчас начинается мой путь, а назад дороги нет. Надо идти вперёд, навстречу яркому ослепительному миру.
Снимаю с себя последнюю цепь, которой я был прикована к этому миру, и становлюсь свободна как ветер, отбросив от себя все узы, связывавшие меня с жизнью. И с пронзительной ясностью вижу свой путь. Это не просто путь, который должен быть у всякого, это Путь, прямо ведущий меня к истине, обжигающе прямой и в то же время удивительно сложный и широкий. Ему нет ни начала, ни конца. Он начинается и кончается только во мне.
"Пора умереть!.."
Голос? Нет, не голос, скорее еле слышный вздох. Он идёт из меня самой. Но я больше не могу сдерживать его и боль вырывается наружу вместе со стоном. Дышать становится все труднее и труднее, я пытаюсь расслабить мышцы, чтобы выпустить наружу, эти узлы боли и гнева, ведь выхода нет и отчаяние захватывает всё тело. Мне кажется, всё вокруг бьется о меня снаружи, словно тело действительно в последний раз выгибается, выжимая из себя остатки жизненной силы.
Я превращаюсь в зверя, которого кто-то мучает и пытается загнать в ловушку. Зверь начинает выть, и на поверхности души остается только боль. Какая-то сила гонит меня все дальше в этот ад, режет на части, обжигает и слепит, сводя с ума. Я становлюсь вялой от боли и страха, я уже не понимаю, где верх, а где низ. Но всё кончается так же внезапно, как и началось. И так, наверно, было всегда, когда я начинала свой последний бой. Нет смысла помнить. Всё кончено.
Мои движения становятся всё медленнее, а мои мысли о том, как было бы хорошо, если бы всё осталось как раньше, приносят всё меньше радости и удовлетворения. Что делать? А ничего не делать. Зависнуть в одном из режимов ожидания и медленно умирать. Это и происходит... Или нет? Напрягаю все оставшиеся чувства, чтобы увидеть, откуда идет надвигающийся вал тьмы.
-- Говорил же я вам, красава, поберегите себя... -- вдруг говорит кто-то рядом. Слова сопровождаются хриплым кашлем.
У дерева, прислонившись к стволу, стоит тот же клоун в маске Кафки. Справа от него висит гитара, она пустой и ненастоящей. Его ноги в красных кедах и черно-желтых носках как бы подают сигнал зрительному залу: а вот и я, люди! Пиджак висит у него за спиной, и на нем видны следы бурной жизни -- замшевые заплаты, которые должны намекать на его духовные достижения. На голове широкополая шляпа, словно у пирата с Карибского моря.
-- А, это ты... Чего надо?
-- Вы уже написали письмо? -- Он достает сигарету и прикуривает от дешевой зажигалки.
-- Письмо? Кому?
-- Жене Щтовичека.
-- Зачем? -- Мой голос не отличается дружелюбием.
-- Оставьте себе шанс попасть на последний перед концом света концерт. Боже, боже, как я хочу сюда вернуться, на эту сцену… Глупые христиане, а?