— Проклятие снято, Дин, — несмело откликнулся ангел, отступая еще дальше, и крепче подхватил Метатрона. — Прости, что не сказал.
Ослепительный блеск в последний раз мелькнул перед глазами, и амуры исчезли из виду. Вместе с небесным писарем, вместе с Кастиэлем. А Дин так и не смог произнести ни слова, чтобы его остановить. И даже не знал, стоит ли. Сердце оборвалось. Приключения закончились. В его жизни все вдруг померкло и растворилось вместе с этим ярким ангельским блеском. Будто и вовсе ничего не было.
«Я не знаю, что должен чувствовать, но в глубине души подозреваю — мне будет бесконечно долго больно. Ты научился обманывать, Кас. Я сам научил тебя и теперь не понимаю, кого должен ненавидеть. А хуже всего то, что у меня не получается. Я не смог найти правильных слов, отпустил тебя, но все равно продолжаю любить. Не хочу видеть и, вместе с тем, умоляю вернуться. Надо же, заклинания нет… Почему же тогда мне так плохо? Меня снова затягивает привычная пустота и нет той теплой синевы, которая могла бы ее заполнить. Я презираю тебя за предательство. Но не за ложь и мое заблуждение. А за то, что ты с легкостью оставил меня в одиночестве. На этот раз, по-настоящему проклятым».
========== 11. Нет такого слова ==========
«Мне больно не слышать твое сердце. Страшно оставаться в тишине. Невозможно не видеть тебя так долго. Ангелы сильные, но столь изощренной пытки мне не выдержать. Мои крылья уже бьются в агонии. Так немыслимо трудно дышать. Что мне делать без тебя, Дин? Я слишком привык к зеленым глазам и жить не могу без твоих поцелуев. Просто скажи мне, что ты тоже».
****
Опять этот бессмысленный, пугающий сон. Теперь он мучил Винчестера постоянно, заставляя вскакивать по ночам с бешено колотящимся сердцем. Чтобы хоть немного отдышаться, жадно ухватить легкими душного воздуха и попробовать снова закрыть глаза. Но стоило Дину задремать, как он неизменно оказывался посреди мрачного, безлюдного переулка, где-то на задворках кафе в Элвуде. Там, где промозглый февральский дождь по-прежнему сыпался с неба мелким бисером, обжигая лицо и руки колючими ударами. Редкие афиши на билбордах снова оповещали о праздновании Дня Всех Влюбленных. Опять нестерпимо гадко воняло мусором. А он кричал в темноту не своим голосом, до хрипоты и острой боли, пока грудь не скручивало в щемящем спазме. Дин звал своего ангела, просил его о помощи, но только Кас не отзывался. Глухой переулок оставался безучастным к его проблемам, и только ржавый уличный динамик безостановочно надрывался ненавистной «Don’t speak», с каждым разом проигрывая песню все быстрее и громче, словно зажеванную старую аудиокассету.
Сырой, замерзший город взирал на охотника равнодушными окнами, огрызался далекими гудками автомобилей и гнал прочь порывистым ветром. Мир будто скукоживался, сжимался в кулак вокруг Винчестера; он давил и напирал кирпичными стенами, сосредоточив на Дине всю свою ярость. А когда парень окончательно захлебывался воплями, вновь и вновь выкрикивая любимое имя, подсознание вдруг издевательски рисовало ему образ Сэма. Брат молча сверлил укоризненным взглядом, почему-то неожиданно синих глаз, и медленно отступал назад, откровенно посмеиваясь над чужими мучениями. Дин из последних сил кидался навстречу, но чьи-то ледяные руки намертво вгрызались в плечи, не давая сделать ни шагу. Ноги проскальзывали по мокрому асфальту, а вместо крика из горла рвались лишь отрывистые, сиплые звуки. Винчестер упрямо продолжал звать Кастиэля и, надрываясь в своих хрипах, старался услышать знакомый шелест крыльев среди частой дроби дождя. Но его там никогда не было. От острой хватки невидимых когтей по рукам начинала струиться кровь, и Дин вдруг в ужасе просыпался. Неизменно один и практически в беспамятстве.
Однообразные дни казались до омерзения серыми, словно дешевые листки отрывного календаря. В них совсем не наблюдалось жизни, только сплошное, нескончаемое мучение. Сэм, как мог, поддерживал брата, даже сгонял вместе с Чарли за его любимой «Деткой», но старшего Винчестера совершенно ничего не увлекало. Он ходил по бункеру мрачной тенью самого себя, бесконечно вздыхал от гложущей сердце боли и упрямо молчал, словно одно единственное слово грозило разбить его душу в дребезги. Дин не умел говорить о чувствах. Не мог осознать произошедшее. С трудом принимал, что по уши влюбился в своего ангела. И до сих пор не знал, когда именно.
Находиться в бункере стало невыносимо, потому что каждая его крохотная деталь упрямо напоминала о Кастиэле. В то промозглое утро Дин по самую макушку закутался в халат, налил себе чашку крепкого кофе напополам с виски и впервые за долгое время выполз наружу. Он по привычке присел на капот Импалы и обреченно запрокинул голову, подставляя лицо под мелкие капли дождя. Вдохнув сырой зимний воздух полной грудью, он снова начинал немой диалог с ангелами. Не только с Касом, от которого давно отчаялся дождаться ответа. Он говорил с Небесами. С купидонами, с душами, обитающими в раю, со всеми пернатыми созданиями в принципе. Парень молил их о любой случайности, которая позволит дотянуться до Него. Обещал заплатить любую цену. Терпеливо ждал и всматривался в свинцовые тучи. Но небо оставалось глухим к его просьбам, как никогда спокойное, тихое, равнодушное.
«Вы возомнили, что знаете толк в неземной любви, купидоны? Считаете свое заклинание непреодолимой силой? Слабаки… Да ваши чары — ничто по сравнению с той жаждой и болью, которую рождает настоящее чувство. Если раньше я всего лишь не мог дышать без своего ангела, то теперь — совсем не могу жить. Распадаюсь на отдельные молекулы. Существую, как какая-то вещь. Не могу спать, не могу есть, не могу даже думать. О чем-то или о ком-то, кроме тебя, Кас. Считаешь, без проклятия мне легче? Кто бы спорил. Я, например, перестал падать в обмороки. Перестал плакать без причины. Все хорошо. Мне просто поминутно хочется застрелиться, потому что тебя нет рядом. Только и всего. Такая мелочь, правда, мой ангел? Надо же, я по-прежнему называю тебя своим… Но ты и вправду мой! Прекращай свой глупый бойкот, пожалуйста. Не слушай, что мне хорошо, потому что мне без тебя очень плохо. Возвращайся, оборви этот бесконечный ночной кошмар, который не исчезает даже утром. Я не могу проснуться. Без тебя не получается, Кастиэль».
***
Темный сырой переулок. Опять эта размытая черная тень, которая через доли секунды обернется Сэмом. Опять холодная хватка и невыносимая мука. Бездонные синие глаза, взирающие на Дина с осторожным любопытством. Что-то неправильно. Этот промокший бежевый плащ, небрежный галстук и влажные темные волосы… Кастиэль! Он пришел. Пусть только во сне, но разве не так нам являются ангелы? Чистые, светлые, такие чужие среди странного хаоса. И непременно добрые, самые лучшие из всех существующих.
С нечеловеческим рыком Винчестер рванулся вперед, чувствуя, как чьи-то костлявые руки до крови раздирают кожу. Город хохотал ему в ответ, надрывался истерикой полицейских сирен и дребезжанием надоевшего динамика. Сильнее хлестал острым дождем, сбивал с ног ураганным ветром, бросал в лицо ядовитые запахи. Но этот призрачный мир больше не имел никакого значения. Дин мгновенно сосредоточился на единственном для себя образе ангела, затмевавшем унылую пустоту. Несколько быстрых шагов. Пара биений сердца. Робкое прикосновение к теплой ладони, взорвавшее последние преграды.
— Кас, черт возьми, ну почему? — вымученно выдавил Дин, аккуратно прижимая к себе ангела. — Почему ты не хочешь поговорить?
— Ты злишься на меня, Дин, — тихо ответил Кастиэль. — Я слышу обиду в твоем голосе, ощущаю чудовищную боль и от нее мне становится страшно. Еще одно чувство, которое не должно быть знакомо ангелам. Необъяснимо, правда? Но… прости меня, опять говорю глупости.
— Нет, Кас, продолжай. Сны существуют как раз для глупостей, — прошептал в ответ Винчестер, нежно поцеловав его за ушком. — Знаешь, для чего еще?