Саймон вернулся вместе с Оливией, но рассказывать ему ничего не пришлось. Телевизионные программы то и дело прерывались сообщениями об урагане. Репортеры, специалисты, ученые готовы были ответить на любой вопрос, касающийся «Хлои».
В Большом доме было три телевизора: один, маленький, на кухне, среднего размера – в гостиной и большой – в кабинете. Обед накрыли в виде буфета, но никто даже не присел за стол. Все слонялись из комнаты в комнату с едой и питьем, изредка обмениваясь замечаниями. Супружеские пары держались холодно и отчужденно.
«Это все из-за урагана, – сказала себе Оливия. – Они встревожены».
Но в отношениях между родственниками чувствовалось нечто большее, чем просто тревога. Сюзанна скрылась на кухне, едва обед закончился. Грег ушел еще раньше. Натали задержалась чуть подольше, но выглядела рассеянной и, сославшись на усталость, отправилась спать. Саймон холодно взглянул на Оливию и ушел к себе. Джилл прилегла на диване в кабинете, скрестив руки на груди и отвернувшись от экрана телевизора. Марк устроился рядом в кресле, подперев рукой подбородок.
Напряжение росло, ожидание становилось невыносимым.
Сюзанна не спала и слышала, как Марк вошел в спальню. Лежа в темноте на кровати и повернувшись к нему спиной, она чувствовала, как прогнулся под ним матрас.
На минуту все затихло. Потом раздался тихий шепот:
– Сюзанна?
Она притворилась было, что спит, но у нее было неспокойно на душе и хотелось с кем-нибудь поделиться своими мыслями.
– Я не сплю, – сказала она и перевернулась на спину.
– Думаешь об урагане?
– Нет, о маме. Я дочитала ее книгу до середины. Она выставила себя выдающейся личностью.
– Она такая и есть.
– Ну уж… – протянула Сюзанна. – Послушать ее, так Асконсет ни за что бы не выжил, если бы не она.
Марк повернулся к ней, опершись на локоть.
– Правда? – спокойно спросил он, ничуть не удивившись.
– Не знаю. Так считает она. Или хочет, чтобы мы в это поверили. Ты слышал что-нибудь о вкладах в недвижимость?
– Твоего отца?
– Нет, матери.
Марк ответил не сразу.
– Я, помню, как-то говорил с ней об этом, и меня поразила ее осведомленность в этих вопросах. Она не упоминала о других вкладах, но я не удивлюсь, если ей приходилось частенько ими заниматься. Она говорила со знанием дела.
Это явилось для Сюзанны неожиданностью.
– Она никогда не говорила со мной о недвижимости.
– А ты спрашивала ее?
Сюзанна смерила его взглядом. Его лицо почти терялось в темноте, но глаза сверкали холодным блеском.
– Зачем?
– Значит, не спрашивала. А я, поскольку занимаюсь инвестициями в недвижимость, наверное, упомянул об этом, и вот завязалась беседа.
Сюзанна хотела поспорить. Но у Марка железная логика.
– Хорошо, – не сдавалась она. – Если бы тебе предложили определить, кто внес наибольший вклад в развитие виноградника, кого бы ты назвал?
Марк задумчиво уставился в потолок.
– Если речь о винограднике, то Карла, конечно.
– Почему не маму?
– Я дал бы ей приз за ведение бизнеса. А Карлу – за виноградник.
– А мой отец? Чем бы ты наградил его?
Марк подумал с минуту, потом сказал:
– Я бы премировал его за лучшую рекламную кампанию. Он добился в этом невероятных успехов. Скажи кому-нибудь про Асконсет – и сразу вспомнят Эла.
– Как ты думаешь, он был умен? Проницателен? Хитер? Был ли он хорошим бизнесменом?
– Да, он был умен. Я всегда считал, что ему надо было стать сценаристом. Он обладал редким драматическим талантом и даром слова.
– А бизнес?
Марк усмехнулся:
– Не знаю. Его инвестиции, которые он передал мне, так и не принесли дохода. Но я не хочу говорить плохо о покойном. Эл и сам смеялся над своей недальновидностью, а я, как видишь, выжил и без его вложений.
Сюзанна повернулась к нему.
– Почему я ничего об этом не знаю?
– О том, что я выжил?
– Нет, что инвестиции отца не принесли дохода.
Марк помедлил с ответом.
– А зачем мне было говорить тебе об этом? – спросил он, наконец. – Какой смысл? Зачем унижать отца в глазах дочери?
– Потому что я должна была знать правду.
– А правда в том, что он был хорошим человеком.
– Правда в том, – возразила Сюзанна, чувствуя себя обманутой, – что он почти ничего не сделал для Асконсета.
– Разве так считает Натали?
– Натали этого не говорила, – возразила Джилл. Она лежала на спине, отодвинувшись от Грега как можно дальше, только чтобы не упасть с кровати.
Он сел в постели, чтобы хоть как-то сократить разделявшее их расстояние.
– Она на это явно намекает. Отец в ее книге выглядит каким-то недоумком.
– Грег, я читала ее книгу. Она вовсе не имела это в виду. По словам Натали, все считали, что виноградником заведует Александр, а на самом деле все было не так. Ты же вырос здесь. Ты помнишь, чтобы отец принимал важные решения?
– Я помню, что он рекламировал Асконсет повсюду.
– Правильно. У него это отлично получалось. Но он ничего не знал о винограде и не умел подводить баланс.
– Моя мать тоже не умела. Этим занимался бухгалтер.
– Хорошо, – спокойно согласилась Джилл. – Позволь мне перефразировать. Он не просматривал счета, представленные бухгалтером.
– А Натали?
– Натали их регулярно просматривала. Если ты внимательно читал ее книгу, ты это должен понимать.
Занавески тихо раскачивались от ветра, но в комнате было по-прежнему душно. Грег вскочил с постели и распахнул окно. Опершись о подоконник, он подставил лицо свежему соленому ветру, пахнущему грозой.
Немного успокоившись, он заметил:
– Она рассказывает об этом так, словно сделала все своими руками.
– И ты никак не можешь с этим смириться, – сказала Джилл, но ее раздражение тоже улеглось, и эта фраза прозвучала скорее как утверждение, чем вызов.
Ветер принес с собой запах листьев и земли и всколыхнул прошлое. В детстве Грег часто помогал сажать виноград, прореживать листву, собирать урожай. Ему было приятно вспоминать об этом.
Но он не помнил, чтобы отец находился с ним рядом.
– Хорошо, – сказал Грег. – Я готов кое с чем согласиться. Да, я допускаю, что отец потерял свой обувной бизнес, но ведь он был не единственным солдатом, который, возвратившись с войны, остался ни с чем. Допустим, Натали вкладывала деньги в недвижимость и передала Карлу бразды правления виноградником. Черт подери, она же была влюблена в него. Понятно, почему он ходил у нее в любимчиках.
Джилл приподнялась с подушки.
– Она всего лишь позволила ему управлять виноградником, потому что он лучше других знал, что надо делать. Это чистый прагматизм и больше ничего.
Грег наклонил голову.
– Может, она хотела наказать отца за то, что тот потерял фабрики? Она намеренно преуменьшает его роль, желая выставить себя и Карла в более выгодном свете.
– Она вовсе не принижает Александра, – настаивала Джилл. – Она позволила ему заниматься тем, что больше всего ему удавалось.
Грег выпрямился:
– «Позволила». Вот видишь, она позволила ему заниматься рекламой. Как будто он идиот, которого надо кормить с ложечки.
Джилл отвернулась к стене.
– Бесполезный спор. Ты безнадежный тупица.
Он подошел к постели.
– Я пытаюсь понять. Пытаюсь поделиться с тобой своими мыслями. Разве ты не этого хотела? Сама же говорила, что я должен быть с тобой более откровенным. – Она не пошевелилась, и он смягчил тон. – Послушай, я пытаюсь понять мамину точку зрения, но это противоречит всему, чему меня учили в детстве. Меня учили, что отец – самый умный и сильный. А теперь выходит, что он вовсе таким не был.
Джилл повернулась к нему.
– Нет, она пытается сказать совсем другое. Она старается доказать, что была сильнее, чем вы о ней думали. Неужели это так плохо?
– Нет, – ответил Грег. – Нет, конечно. Это многое объясняет. Если она на самом деле руководила Асконсетом, если была так поглощена работой, то мне понятно, почему у нее не оставалось на нас ни сил, ни времени. Я всегда ездил на каникулы вместе с отцом. У него были дела в Нью-Йорке и Филадельфии, но для меня эти поездки превращались в настоящий праздник. Я чувствовал себя… нужным ему. А мать… для нее я был обузой. Отец давал мне гораздо больше любви, чем она.