– Что за многозначительность? Хочешь сказать, что я не в курсе дела?
Сойер не мог усидеть на месте. Он подошел к окну и стал рассматривать тяжелые тучи. Одна из них повисла прямо над крышей. Он помолчал, пытаясь выиграть время, а потом спросил, не оборачиваясь:
– Какого именно дела?
Харлен вдруг разразился хохотом:
– Может, хватит темнить?
Сойер резко обернулся:
– Что вы имеете в виду?
Харлен хлопнул ладонью по колену.
– Чует мое сердце, ты что-то скрываешь. Ты, случайно, с ней не знаком? Уж не встречаешься ли ты с ней в интимной обстановке? А что, вполне возможно: вы вращаетесь в одном обществе. – Харлен остановился и потер подбородок. – Да, это не исключено.
– Вы, как я погляжу, любите посмеяться, Харлен.
– Я люблю посмеяться последним, вот что я тебе скажу.
«Ничего себе, – подумал Сойер, – как он завелся. Что же сделала Кейт Колсон, если Харлен Мур весь переполнен жаждой мести?»
Вслух он спросил:
– Чем же судья Колсон отличается от других?
Кровь прилила к щекам Харлена.
– Я обратился к ней с пустяковой просьбой, а она не пошла мне навстречу.
– И всего-то? Вам не кажется, что вы слишком остро это воспринимаете?
– Нет, не кажется. – Харлен повысил голос: – Из-за нее я весь оплеван – и этого ей не спущу.
Сойер прищурился:
– Как вы с ней познакомились?
– До своего назначения она несколько лет работала поверенным в делах от фирмы «Джонс и Страссберг». – Харлен полез в карман, достал носовой платок и вытер лоб.
– Продолжайте, пожалуйста, – попросил Сойер, хотя уже понял, что ему предстоит услышать. Он внимательно изучил все, что касалось деятельности Кейт Колсон, но хотел послушать, как распишет этот конфликт сам Харлен.
– Короче говоря, она была моим поверенным и проявила себя с наилучшей стороны. Но стоило ей сесть в судейское кресло, как она слишком много о себе возомнила. – Харлен снова вытер лоб. – Она пролезла на этот пост только благодаря моей протекции. Вот так-то: пока я был ей нужен – вела себя как шелковая, а получила свое – и физиономию воротит.
– Чем же именно она провинилась?
– Я всего-навсего просил замолвить за меня словечко, а она – ни в какую.
– Конкретно, Харлен. Мне нужны подробности.
– Когда шла тяжба о земельных участках, я попросил се посодействовать.
Сойер вернулся к столу и сел.
– А она отказалась.
Сойер просто констатировал факт, и Харлен это отметил.
– Тебя как будто это не удивляет, – обвиняющим тоном сказал он.
– Не удивляет, – подтвердил Сойер. Не дав Харлену раскрыть рот, он продолжал расспрашивать: – Что именно вы попросили ее сделать? Повлиять на другого судью?
– Точно. Так эта мерзавка задрала нос и отказалась, а я по ее милости потерял кучу денег.
– Но ведь это еще не все?
– Все. – Харлен избегал его взгляда.
– Вы уверены?
– Уверен.
Сойер не поверил ему, но настаивать не стал.
– Что же я могу для вас сделать? У судьи Колсон все чисто. У нее безупречный послужной список и незапятнанная репутация.
– Мне нужно, чтобы ты помешал ей победить на предстоящих выборах. Только и всего.
– Но с этим могут возникнуть сложности.
– Возможно, однако я тебе недаром деньги плачу. Так что сложности сложностями, а ты расстарайся. Всегда можно раскопать какие-нибудь старые грешки.
Сойер почесал в затылке, потом посмотрел Харлену прямо в глаза:
– А вдруг не получится?
– Смотри на вещи трезво, – саркастически посоветовал Харлен. – Безгрешных людей не бывает. Вес мы не ангелы.
Наступила неловкая пауза, нарушаемая только шумом проносящихся по улице машин.
– А если я откажусь? – спросил наконец Сойер.
– Не откажешься. Я тебя купил с потрохами.
– Никому не дано меня купить.
Слова Сойера прозвучали угрожающе, но еще более зловещим был тон, каким он их произнес. Он с холодной яростью подчеркнул каждое слово. Харлен побледнел. Они не сводили глаз друг с друга; шла битва характеров.
Харлен сдался первым и примиряюще сказал:
– Ссориться ни к чему. Нам делить нечего: ты мне, я тебе. – Он ухмыльнулся. – Не подмажешь – не поедешь.
– Харлен…
Мур жестом приказал, ему замолчать и поднялся со стула.
– Копни ее прошлое, поговори с сотрудниками Джонса и Страссберга. Люди разное болтают про ее головокружительную карьеру.
– Вы хотите сказать, она приземлялась в горизонтальной плоскости?
– Похоже на то. Выясни, кто на нее имеет зуб, натрави газетчиков. Ты, кстати, знаешь репортера по имени Мик Престон?
– Знаю.
– Так вот: если в яблоке завелся червяк, Мик его откопает, а потом раззвонит по всему свету.
– Он и сам как червяк.
Харлен запрокинул голову и зашелся смехом:
– Я, признаться, того же мнения.
Сойер знал, что с Харленом бесполезно спорить: если он решил отомстить, ничто не заставит его отказаться от выношенных планов. Сойеру оставалось только прикусить язык и на досуге обдумать, как быть с поручением Харлена.
Видя, что Сойер ему не возражает, Харлен пошел к выходу. У самой двери он обернулся и коротко приказал:
– Позвонишь мне.
Когда за Харленом Муром захлопнулась дверь, Сойер ударил кулаком по столу и в сердцах выругался.
Томас Дженнингс растянулся на диване и оглядел номер. Что ж, размышлял он, для московской гостиницы очень даже неплохо. Это, конечно, не «Ритц-Карлтон» в Нью-Йорке, но особых жалоб нет. Русские ему буквально смотрят в рот, ожидая чуда. Томас рассмеялся вслух. Может быть, когда-нибудь и дождутся.
Да, думал он, устраиваясь поудобнее на подушках, у него теперь есть все. Успех его миссии превзошел все ожидания: деньги текут к нему рекой. Его жизнь была бы совсем безоблачной, если бы не налоговое управление.
По лицу Томаса пробежала тень. Он встал и прошелся по комнате. Из окна виднелись очертания Кремля. Солнечные блики играли на золотых куполах соборов. «Какая ирония судьбы, – подумал он, – столько золота изводят зря в стране, где половина населения живет впроголодь». Однако не надо судить слишком строго. Ведь пожертвования на нужды его церкви делают в основном обделенные судьбой.
Он твердо решил, что не расстанется с этими деньгами. Перед отъездом в Россию ему опять звонили эти крючкотворы из налоговой инспекции. Если они не отстанут, у преподобного Томаса Дженнингса могут быть серьезные неприятности. Хорошо, что у него влиятельный тесть, который не раз выручал его в трудную минуту. Если нужда заставит, можно будет опять к нему обратиться. Старик ради своей драгоценной доченьки готов на все.
Томасу нестерпимо захотелось выпить. Он подошел к бару, содержащему целую коллекцию бутылок, и смешал себе мартини. Опустошив стакан, он вздохнул с облегчением. День обещал быть удачным. К черту налоговое управление. К черту тестя. К черту все, что было раньше.
Надо думать только о будущем. Проповедуя Священное писание, он сколотил неплохой капитал и, что самое главное, сумел частично утаить его от жены и тестя. У Томаса были определенные планы, но родне в них места не отводилось.
Ему пришлось как следует потрудиться, чтобы достичь нынешнего положения. Разве легко вещать с амвона, выжимая слезу у прихожан? Но игра стоила свеч. Ради щедрых пожертвований не грех было постараться. Да и восхищение прихожан кое-что значило. Они готовы были ему ноги целовать.
Впрочем, к всеобщему преклонению он привык еще в школьные годы. Даже в том захолустном городишке, где прошла его юность, девчонки буквально вешались ему на шею, особенно одна, Кейт Колсон. Та просто млела от него. Но вспоминать о ней не хотелось.
Пронзительный телефонный звонок прервал его размышления.
– Слушаю.
Звонила его секретарша. Он привез с собой целый штат, чтобы не знать никаких бытовых забот.
– Святой отец, вам звонят из дома. Ваша супруга.
– Скажите ей, что я занят.