Кристин коротко хохотнула, как будто я сошла с ума. Аура у нее была грязновато-оранжевая, цвета злорадства. Глаза Вероники расширились, и она отвернулась, укрытая со всех сторон темным одеялом стыда. Что касается Скотта, то вокруг него крутился фиолетово-серый вихрь — опасная смесь самоуверенности и страха. Мелькнула мысль использовать силу влияния и заставить всех троих сказать правду. Нет — так я получила бы удовлетворение, но вопреки их свободной воле, это мне не годилось.
Я понизила голос до шепота.
— И еще я знаю, что я не первая, с кем ты так обошелся.
Его взгляд стал жестким.
— Ты что, правда думаешь, что кто-нибудь этому поверит? Да ты ненормальная.
— Ты всегда спрашиваешь ненормальных, можно ли тебе их поцеловать?
За столом тихо заржали.
— Да, верно, — ответил Скотт. — А вы всегда хотите.
— Она не лжет. — Все головы повернулись к Веронике. Она произнесла эти слова смело и уверенно, но лишь мне было видно, что теперь ее окружает темная аура страха.
— Заткнись, тупая пьянь, — сказал ей Скотт. — Могла бы и не совать свой длинный нос в этот разговор.
— Ты лжец! — Она вскочила и выбежала из кафетерия.
Скотт с издевательской ухмылкой повернулся ко мне:
— А ты-то теперь спишь с целым оркестром, все это знают.
У меня зачесалась ладонь — страшно захотелось его ударить.
— Тебе должно быть стыдно, Скотт.
— Уууу! — Он потряс руками в воздухе. — С возвращением.
— Ты фальшивый насквозь, — прошептала я, — и это очень печально. Ты живешь, чтобы произвести впечатление на кучку людей, которые считают тебя не таким, какой ты есть на самом деле. Может быть, потому, что даже ты не знаешь, какой ты на самом деле.
Из тела Скотта вырвался отвратительный пузырь черноты и завертелся, беснуясь, вокруг него. Его ноздри раздулись, и я рискнула подойти на шаг ближе и говорить так, чтобы слышал он один.
— Тебе надо разобраться с этой ненавистью к себе самому и прекратить вымещать ее на ни в чем не повинных людях. Тебе еще не поздно стать тем, кем ты действительно хочешь быть. — В темной грязи ауры стали проступать цвета удивления, вины и какой-то порыжелой надежды. — Удачи тебе, Скотт.
Я прошла мимо него, слегка задев, и заторопилась к выходу в холл, но не успела выбраться вовремя. Веронику я нашла в туалете, она стояла перед зеркалом и так яростно расчесывалась, словно наказывала себя. При виде меня она прекратила свое занятие и сказала:
— Я должна была вмешаться раньше.
— Все в порядке.
— На самом деле нет. Я все лето слушала, как он лжет о тебе, и весь первый месяц в школе. Надеялась, что это постепенно забудется. — Она засунула свою щетку в косметичку и шмыгнула носом.
— Спасибо, что вступилась за меня. — Я понимала, что нелегко идти против толпы.
— Конечно, вечеринка у Джина пошла наперекосяк, но мне тем вечером было хорошо с тобой, — сказала Вероника.
— А мне с тобой.
От ее отрицательных эмоций теперь оставалась только легкая дымка.
— Я слышала о тебе и ударнике из той группы. Он типа высокий шатен?
Я кивнула, и она схватила меня за плечо — что-то вдруг снова ее взволновало.
— Господи, я абсолютно уверена, что это он искал тебя тогда на вечеринке!
— Да, а я и забыла, что ты его заметила.
— Может, зайдешь ко мне как-нибудь? — спросила Вероника. Я раскрылась навстречу пастельным тонам ее надежды и радости, дав им смешаться с моими собственными чувствами.
— Обязательно. А поможешь мне с этими бестолковыми волосами?
Я оттянула длинные пряди, и она стала слой за слоем прямо пальцами поднимать вверх мои волосы, придавая прическе объем. До чего же, подумалось мне, удивительна человеческая природа: из мерзейшей ситуации способна вырасти такая прекрасная вещь, как дружба.
Подруга — это замечательно. Пальцы на ногах у меня выглядели лучше, чем когда-либо раньше. Вероника считала, что мне обязательно надо красить ногти, если я собираюсь носить шлепанцы, и один из наших лучших разговоров произошел тогда, когда я сидела на полу ее спальни, а она колдовала над моими ногами, вооружившись бутылочкой лака.
— Скотт с того дня ни разу со мной не заговорил, — сказала Вероника, покрывая очередной ноготь синим лаком с блестками. — Ну и ладно.