— Можно и в одном, если там будут две отдельные кровати, — предложила я. — А Патти ничего не скажем, если она прямо не спросит.
— Вполне честно.
Он свернул на въезде в Уэбберс-Фолс и нашел единственный в городе мотель. Он назывался «Сияющий доспех», но впечатление производил, мягко говоря, не блестящее. Меня это не волновало, а вот Каидан, судя по всему, забеспокоился.
— Как-то тут подозрительно.
— Не беда, — уверенно заявила я, хотя очень живо представляла себе ночь в обществе нескольких клопиных семеек.
Каидан пошел регистрироваться, а я осталась в машине и позвонила Патти рассказать, где мы и как у нас дела. Она жаждала знать все подробности, касающиеся Каидана, и рассказала, какой он хороший, а еще про радугу и про его аппетит — тут Патти развеселилась. Когда мы уже прощались, Каидан вернулся в машину с пластиковой карточкой-ключом.
— Хорошо, Патти, счастливо! Позвоню тебе завтра.
— Счастливо, милая! Спокойной ночи. Я тебя люблю.
— Я тоже тебя люблю. Пока.
К этому моменту я уже немного освоила этот аппарат, так что отключилась самостоятельно, после чего вернула телефон Каидану. Он помедлил и спросил:
— Вы всегда это говорите?
— Что говорим? — не поняла я.
— Что вы… любите друг друга?
— А, да. Всегда.
Каидан задумчиво кивнул и забрал наши сумки с заднего сиденья. Мы вдвоем вошли в гостиницу и двинулись по коридору, сосредоточенно разбирая цифры на дверях. «Наверное, — думала я с грустью, — он никогда никому не говорил этих слов и ни от кого их не слышал — ну, кроме девочек».
В крохотном номере мы, не разбирая сумки, скинули обувь и повалились каждый на свою кровать. Каидан выбрал место у окна, а я у перегородки, за которой находилась ванная. Беглый осмотр углов насекомых не выявил.
Вскоре мы оба развернулись на кроватях лицом друг к другу. Каидан начал играть одним из своих ножей, и я приподнялась на локте, чтобы лучше видеть. Меня передернуло от страха, когда он раскрутил нож на ладони, быстро провел его между пальцами и еще раз завертел на костяшке среднего пальца.
— Мне страшно, когда ты так делаешь, — сказала я.
— Вижу. Но ты не беспокойся — я с семи лет так играю и ни разу не порезался.
— С семи лет?
— Я тогда впервые подрался в школе — с братом девочки, которую поцеловал на детской площадке. И отец дал мне нож с пружинным лезвием, предупредив, чтобы я учился защищаться, потому что мне еще не раз придется драться.
— Он что, хотел, чтобы ты пользовался оружием в школьных драках? С другими детьми?
— Нет-нет. Только чтобы я мог себя защитить, когда стану старше, — как сейчас.
— Это он тебя научил?
— Нет, я выучился сам. Просто много практиковался. Отец не пользуется оружием — по крайней мере, физическим. Если он попадает в опасное положение, то выпутывается с помощью влияния. И его охраняют духи-демоны.
— А тебе приходилось пользоваться ножом?
— Несколько раз, не часто. — Его тон был легкомысленным, как будто речь шла о совершеннейших пустяках. — Только ранения в мягкие ткани. Мне не нужно никого убивать. Не мой грех.
Он подмигнул мне и закрыл нож. Пора сменить тему. Я спросила:
— Тебе было страшно, когда обострялись чувства и организм сходил с ума?
Каидан перевернулся на спину, сунул руки под голову и скрестил ноги.
— Именно страшно? Нет, не было. Но я знал, что происходит. А ты, как я понимаю, нет?
Я покачала головой — нет, не знала, — и он продолжил:
— Первые пять лет моей жизни отца в ней считай что не было, но перед тем, как мне исполнилось шесть, он приехал домой на неделю и стал объяснять: с тобой произойдут сверхъестественные изменения, ты будешь отличаться от обычных людей, — Каидан передразнил серьезную отцовскую интонацию. — Рассказал, как научиться контролировать новые чувства, какие преимущества они дают. И я быстро учился, потому что… потому что хотел его порадовать.
— А что отец — радовался твоим успехам?
Каидан скривился, глядя в потолок.
— Если и да, то я об этом ничего не знал. Но когда мне исполнилось тринадцать, он стал чаще бывать дома и постепенно вовлекать меня в свои дела. Я считал, что отец мной доволен. Чувствовал себя полезным.
— Ну, а кто тебя воспитывал в промежутках — у тебя была няня?
Я представила себе добрую Мэри Поппинс, которая поет маленькому Каидану «Чтобы выпить лекарство, ложку сахара добавь».