— Знаешь, — заметил он на это, — счастья ведь не купишь.
Каидан был так дьявольски хорош собой, что я вздрогнула. Потом прокашлялась, взглянула на нашу официантку — ангел-хранитель, казалось, обнимал ее, — и спросила:
— А ангел всегда находится при человеке?
— Ага. Даже в нужнике… и во время секса.
Я зажмурилась и замотала головой:
— Ты сам видел…
— А ты сама спросила. Не беспокойся, они не подглядывают — слишком чисты для этого и слишком послушны Богу.
Мне казалось неуважительным говорить так об ангелах, и я попробовала задать другой вопрос.
— Значит, демоны, которые посещают людей, — это духи?
— Верно. Хорошо, что у нас длинная поездка. Мне надо будет многое тебе объяснить.
Он встал, и я тоже, как раз в тот момент, когда к столику подошла официантка. Она посмотрела на две купюры и сказала:
— Сейчас принесу вам сдачу.
— Не надо, это ваши деньги, — промурлыкал Каидан и посмотрел на нее долгим взглядом, так что бледно-зеленый цвет благодарности в ее ауре сменился бушеванием красного.
— И от меня спасибо! Хорошего дня!
Я сказала это громче, чем собиралась, а для надежности еще слегка толкнула Каидана в лодыжку носком туфли. Тогда он, наконец, сдвинулся с места. Вдвоем мы вышли в прекрасный утренний Шони, штат Оклахома, и под нашими ногами захрустели камешки выщербленной мостовой.
— Долго же нам придется ехать, если ты при каждой остановке будешь строить девушкам постельные глазки! — Я старалась говорить легко, полушутя.
— Постельные глазки? — переспросил Каидан, поворачиваясь в мою сторону. Мы уже сидели в машине. Каидан привычно занял место водителя. Волосы спадали ему на лоб, их концы завивались на уровне бровей. В его лице не было округлости — только прямые линии и углы, — но для меня ее создавали синие глаза.
— Можно подумать, ты не понимаешь, что делаешь!
— Я работаю.
Гм. Ну, хорошо.
— Этой бедной девочке сегодня и так несладко пришлось, а тут еще ты принялся ей голову морочить.
Я затянула ремень безопасности — туже, чем требовалось, — и Каидан тронул машину.
— По-моему, она и сама себе отлично сумеет заморочить голову. Можно было бы подумать, что ты ревнуешь, раз говоришь такие вещи, но я вижу, что нет. И мне это очень странно. Тебя что, действительно заботит ее судьба?
— А почему в это так трудно поверить?
— Да ведь ты с ней даже не знакома!
— Можно сочувствовать и чужим.
— Она забеременела вне брака, — это был ее собственный выбор.
— Мы не знаем обстоятельств.
Каидан, следуя указателям, снова выехал на I-40 и повел машину дальше на запад. Я почувствовала, что этот спор закончен, и задала новый вопрос:
— Почему я, как ты сказал, не готова видеть демонов?
— Рискну предположить, что ты не открыла себя злу. Тут нужна готовность видеть и принимать его как есть.
— Я не хочу быть открытой для зла. Даже новости не люблю смотреть. Знаю, что в большом мире есть зло, но слишком больно чувствовать страдания всех этих людей.
Каидан вопросительно взглянул на меня:
— Больно чувствовать их страдания? Что ты имеешь в виду?
— Мне не всегда удается блокировать чужие эмоции, особенно когда они сильные, отрицательные, и их испытывает большая группа людей. Я пытаюсь их оттолкнуть, но иногда они все же проникают в меня, и мне больно.
— Ты хочешь сказать, что не только видишь чужие эмоции, но и сама их испытываешь?
— Да. А ты нет?
— Нет! Я только вижу цвета. Способность чувствовать за другого у тебя, наверное, от матери.
— О! — Я не понимала, что на это ответить.
— Погоди-ка, — проговорил Каидан, и на его лице появилось хитроватое выражение. — Выходит, ты чувствуешь вожделение всякий раз, как его испытывает кто-нибудь рядом с тобой?
— Нет — то есть там всё по-другому. Появляется ощущение, как будто мне чего-то не хватает. Довольно неприятное.
— Гм. Плохо. Не хочу тебя обидеть, но ты должна стать чуть жестче. Это тебе поможет — ты научишься видеть демонов и понимать, зачем они явились.
Он был прав — я и сама знала, что рано или поздно мне придется заняться этим вопросом. Но прямо сейчас я хотела получить больше информации.
— Что именно делают духи-демоны?
— Шепчут людям на ухо ничего не значащие гадости.
Каидан вел машину одной рукой, а во второй был карандаш, который он почти машинально вертел между пальцами.
— Как это?
— Тебе знаком тихий внутренний голос, звучащий у тебя в голове? Люди еще любят называть его «совестью».