— Это ваша девушка вон там?
«О-хо-хо», — думаю я и, чувствуя на себе взгляды, внимательнейшим образом начинаю изучать кусочек медовой дыни, наколотый на вилку.
— На самом деле просто подруга.
Ну, вот…
— Вы еще побудете здесь сегодня?
Что за нахалка!
— Нет, мы уезжаем прямо сейчас.
— А это моя двоюродная сестра, она считает, что вы классный…
— Слушай, заткнись! Так вы…
Тут я возвращаю остроту слуха к норме. Спасибо, наслушалась.
Через несколько минут Каидан уселся напротив меня, взглянул на мою грудь и неодобрительно поднял брови. Черт! Я же не скрыла цвета! Держать эмоции спрятанными было трудно, это требовало непрерывной работы.
— Ни секунды не скучаешь, — сказала я, восстановив контроль. При этом у меня засосало под ложечкой, и слова прозвучали как-то сварливо. Каидан чуть улыбнулся, отломал большой кусок от своего сильно подгоревшего бублика и произнес:
— Ты очаровательна, когда ревнуешь.
После чего положил кусок бублика в рот.
Мои глаза распахнулись, а потом сузились.
— Кроме того, — добавил он, — это просто две дурочки.
Я взглянула на девушек, которые теперь сидели за столом в окружении многочисленных родственников от мала до велика и сияли от удовольствия. Они только что бесстыдно приставали к совершенно незнакомому молодому человеку — впечатлений им хватит до конца дня.
— Анна, — поколебавшись, начал Каидан, и я подняла на него глаза. — Э-э, я не очень-то хорошо умею извиняться.
Он переложил кусочки горелого бублика на другую сторону тарелки.
— Не стоит, — сказала я. — Все в порядке. Так, досадная случайность.
— Нет, — он покачал головой. — Невозможно случайно выйти из себя и начать ломать вещи. Это было сознательное решение.
— Ну, хорошо. Для меня эта история в прошлом. Давай ее просто забудем.
Он бросил на меня быстрый взгляд. Казалось, его удивило то, с какой легкостью он получил прощение. А я слегка улыбнулась и приступила к соку. Каидан наблюдал за мной, откинувшись на спинку стула.
— Как тебе апельсиновый сок, Энн? У него есть легкий привкус лайма?
Я задержала стакан у губ, переваривая намек, и потратила еще секунду, чтобы удостовериться, что мое смущение остается надежно скрытым. Потом сделала медленный глоток, позволив соку протечь по всему языку, и ответила:
— На самом деле чуть кисловат.
Каидан засмеялся:
— Позор!
Взял со своей тарелки зеленую грушу и начал есть, слизывая стекающий на большой палец сок. Когда я поставила стакан, щеки у меня горели, и я сказала:
— Сейчас ты ведешь себя прямо-таки по-хамски.
Он улыбнулся ленивой довольной улыбкой.
— Совершенно не понимаю, о чем ты. Я просто наслаждаюсь завтраком.
Откусил еще кусочек, и я лишь покачала головой. Этот парень сильно на меня действовал, но шок уже начал постепенно сходить на нет, и я обнаружила, что его вульгарные манеры уже не задевают меня так, как раньше.
Мы покончили с едой, и Каидан открыл на телефоне карту.
— Сегодня мы будем в дороге десять часов. Федеральное исправительное учреждение находится совсем рядом с Лос-Анджелесом, Патти говорила, что время свиданий завтра, с десяти до часу.
Подступившая волна тошноты заставила меня наклониться вперед и коснуться лбом столика.
— Не беспокойся, милая.
От его слов мне стало лучше. Я подняла голову и спросила:
— Как ты считаешь, можно мне будет какое-то время повести машину сегодня? Это отвлекло бы меня от тяжелых мыслей.
Он достал из кармана ключи и протянул мне:
— Хорошо. Давай ты первая.
В Нью-Мексико наш путь пролегал через массу индейских резерваций. Над многими из них сияли неоновые огни казино. Въехав в одну неглубокую долину, мы увидели перед собой поселение круглой формы из тесно прижавшихся друг к другу домиков. Среди них приметно выделялся местный туристский объект — крохотный магазинчик с ярко раскрашенным типи перед входом.
— Не возражаешь, если мы остановимся? — спросила я.
Каидан поднял глаза от игры в своем телефоне:
— Совершенно не возражаю.
Я въехала на пыльную парковку и вышла из машины, держа руку козырьком, чтобы прикрыть глаза от палящего солнца. Жаркий воздух высушил мою кожу, она жаждала влаги, как растрескавшаяся земля у нас под ногами. Снаружи магазинчик представлял собой типичную постройку из местной розовато-коричневой глины, с плавными контурами и скругленными углами. У входа за ручным ткацким станком сидела женщина, окруженная нежно-желтой аурой.