— Копано — тайна, — заключил он. — А вот и въезд.
Мы оказались на Голливудском бульваре. Поначалу меня привели в безумный восторг видневшиеся повсюду пальмы — одни толстые и приземистые, другие высокие, с тонкими стволами, тянущимися вверх, — но радостное волнение быстро улетучилось, потому что мне стал передаваться общий эмоциональный климат этого места. Какую-то часть толпы составляли беззаботные туристы, которые, как и мы, просто смотрели по сторонам, и все же концентрация греха была просто чудовищной. Я с такой силой ощущала скрытую склонность к алкоголю или наркотикам огромного количества людей, что судорожно сжала ручку дверцы и сглотнула, чтобы унять дрожь.
Мимо нас, опустив голову, прошла привлекательная женщина, и под определенным углом я заметила, что лицо у нее какое-то ненастоящее, неестественное. Кожа без единой морщинки, чересчур полные губы, выпирающие острые скулы. И темная аура отвращения к себе самой. Сколько же пластических операций ей сделали? А изначально, до всех изменений она явно была красавицей.
Чуть не у каждого уха — сотовый телефон. Масса бездомных и проституток. Я едва замечала достопримечательности — Китайский театр, звезды на тротуарах, — всё заслонили души и эмоции.
— Это слишком много для тебя? — спросил Каидан.
— Да, тяжело. Но не потому, что здесь Голливуд, со мной даже в Атланте иногда так бывает.
— Тогда поехали отсюда.
Мы остановились на светофоре. К моему окну подошел человек и протянул листовку тура по домам знаменитостей — я, слегка улыбнувшись, покачала головой. Когда он исчез, я встретилась глазами с бездомной женщиной. Она сидела на каких-то грязно-серых газетах, и точно такого же цвета была ее аура отчаяния. Я открыла свой кошелек и вытащила две купюры.
— Ты тратишь деньги впустую, — предупредил Каидан.
— Может быть. А может быть, и нет.
Женщина, волоча одну ногу, подошла к окну машины. Я свернула деньги и протянула ей.
— Благослови вас Бог, — сказала она, и в ее глазах отразилась возникшая вокруг нее бледно-зеленая аура благодарности. Она не была ни пьяной, ни предрасположенной к алкоголизму или наркомании. Что за ужасные обстоятельства заставили ее жить на улице?
— Постойте!
Я снова раскрыла кошелек, извлекла оттуда все содержимое и вложила в ее ладонь. Женщина прижала деньги к груди, ее губы дрогнули. Мы глядели друг другу в глаза, пока светофор не переключился на зеленый и машина не тронулась.
С опозданием я поняла, что на остаток поездки попадаю в финансовую зависимость от Каидана. Хотя он и до сих пор ни разу не позволил мне заплатить самой.
— Прости, — сказала я. — С моей стороны это была непростительная самонадеянность. Но она…
— За что ты извиняешься? — Он смотрел на меня мягко, без всякого осуждения. Я не была к этому готова и спрятала глаза, чувствуя себя очень неловко.
Мы то и дело останавливались на светофорах. Каидан следил за дорогой и не разговаривал, думая о чем-то своем. Вдруг он произнес:
— Легионер, нашептывает мужчине в синем костюме. — Я посмотрела туда, куда он показал. — Если двинется в нашу сторону, я попрошу тебя спрятаться. Приготовься.
Я кивнула и вжалась поглубже в кресло. Демон был для меня невидим, но я могла наблюдать за его жертвой. Мужчина шел по улице, на ходу разговаривая по сотовому телефону, а его ангел-хранитель встревоженно метался вокруг. Потом мужчина захлопнул телефон и остановился. Казалось, он колебался. Огляделся по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто, а потом повернулся и решительно направился к стоявшей у фонарного столба женщине в черном кожаном платье и накидке из поддельного меха. Проститутка. Она бросила на тротуар недокуренную сигарету и раздавила ногой. Когда мужчина приблизился к ней, ее аура стала светло-серой, нервозной, а когда вложил ей в руку деньги, которые сжимал в кулаке, аура окрасилась в нежно-голубой цвет облегчения. Дальше они пошли вместе, и вокруг мужчины витало облачко, где грязноватые цвета вины и опасений смешивались с желто-оранжевым возбуждением.
— Отец, — презрительно заметил Каидан, — был бы доволен успехом одного из своих шептунов. Мне не следовало привозить тебя сюда.
Я отвела глаза от людей и принялась разглядывать руку Каидана, лежащую на руле, и его длинные ноги, на педалях. Так продолжалось, пока мы не выехали из города и не вернулись на магистраль — с нее можно было любоваться на городские огни. Каидан отдал мне свой телефон, потому что скоро должна была позвонить Патти.