Кингмен еще раз потряс журналом перед своей персональной панорамой Нью-Йорка, раскинувшейся под тридцатипятифутовым сводчатым потолком.
— Уважение — вещь, которую нелегко заработать. Любовь можно купить в любой момент. — Он заговорил почти что стихами. — Распорядись, чтобы Хук принес английский джин сэру Рейнолдсу, когда тот объявится. Сэр Рейнолдс предпочитает "Будлз".
Кингмен вытащил замшевую тряпочку и вытер грязное пятно с рулменовского, стоимостью в миллион долларов, стола. Японцы — разумеется, самая представительная публика, зато англичане и голландцы больше других иностранных инвесторов имеют недвижимости в США. И вот англичанин приходит. К Кингмену! Сам!
— Взгляни только, Джойс! Пятно. Надо найти какой-нибудь хороший пятновыводитель.
Джойс тут же записала.
— И скажи Хуку, когда придут парни из пенсионного фонда, пусть подает им только местное пиво и безалкогольные напитки. Эти управляющие общественными пенсиями не ссудят мне и десяти центов, если увидят, что я трачу деньги на дорогие импортные ликеры. Не забудь об этом!
Джойс кивнула и взглянула на часы. Она все еще надеялась, что, как луч солнца, в комнату влетит Флинг — та всегда оказывала на Кинга благотворное влияние. Не девушка, а ангел!
Кингмен крутил роман с пенсионными фондами вот уже лет пять. Фонды контролировали две и пять десятых биллионов всей американской наличности и являлись самым обширным внутренним источником денег. Управляющие фондами, которых ждали в гости Кингмен и Хук — его бармен высшего класса, представляли примерно сто миллиардов капитала. Один только штат Юта обладал государственным пенсионным фондом в четыре миллиарда долларов. Парней из Юты ждали сегодня в два тридцать. Орегонцы, с их пенсионным фондом в двенадцать с половиной миллиардов, придут завтра. Последние два года эти фонды, возглавляемые не слишком-то искушенными опекунами, освобожденные законом от ограничений на рискованные капиталовложения, снабжали его наличностью, и он мчался вперед, сметая все на своем пути. Как фургон, запряженный белыми лошадьми. В любой момент он был уверен, они придут на выручку. Но его конкуренты тоже успели вскочить на эту пенсионную тележку, да и пенсионные парни стали менее сговорчивыми, более искушенными и во всем стремились подстраховаться. Так что статья в "Уолл-стрит джорнэл" появилась вовремя. Его аппарат по связям с общественностью работает как мотор.
— Привет, Флинг! — Кингмен просиял, как мальчишка, увидевший рокк-звезду.
— Приве-е-ет! — расцвела улыбкой Флинг. Солнце, струящееся из светового люка, зажгло ее золотые волосы и легко коснулось лица. Богиня, хотя и одетая в дежурную униформу: плотно облегающие джинсы "ЭСКАДА", белую кингменовскую рубашку "САЛКА", длинные, по колено, кожаные ботфорты из "М. ЭНД ДЖ. НАУД", что на Мэдисон-авеню, и хлопчатобумажную спортивную куртку с прыгающими львами и бегущими газелями из ее собственной серии "ФЛИНГ! СПОРТИВНАЯ ОДЕЖДА". Флинговская серия рубашек, джинсов и курток с сюжетами из жизни животных буквально обрушилась на подростков страны.
Флинг только что прогулялась пешком от Центрального Зоопарка, где на правах специалиста общалась с детенышами морских львов. Флинг жаждала побыть наедине с Кингменом. Наконец-то и в конце концов. Они не бывали дома, в Ист-Хэмптоне, по неделям. Дела, дела, дела.
— Кинг, на нас свалилась проблема. Прямо сейчас. Нужно срочно поговорить. — В проем двери просунул голову Арни Зельтцер. Кингмен перевел глаза с ослепительной жены на воплощение вкрадчивости — Арни Зельтцера. Сравнение оказалось не в пользу последнего, и он снова повернулся к жене. — Кинг, пилоты только что решили объявить забастовку.
Теперь Арни полностью завладел вниманием босса.
— Когда?
— Пару минут назад.
Зажужжал интерком, и прозвучал голос Джойс:
— Кинг, Итояма на проводе, лорд Рейнолдс в комнате для бесед, а из Орегона спрашивают, нельзя ли им прийти не завтра, а сегодня.
— Кинг, дорогой, не забудь, что завтра вечером мы летим в Европу. Две недели в Париже, потом крестины у фон Штурмов, а затем второй медовый месяц на "Пит Буле" с круизом по Средиземному морю. — Флинг шлепнулась на пол, чтобы пощекотать Пит Булю живот, и вопросительно захлопала ресницами. — Я рассчитываю получить тебя в мое полное распоряжение.
И она снова просияла, с нежностью глядя на мужа.