— Кингмен. — Она поймала его взглядом, в котором тлели остатки желания. — Я теперь твоя жена, и ты тоже должен раздеться.
— Да, но твоя нагота лучше моей, — чуть ли не с робостью сказал он своей богине.
— О, моя прелесть, — проворковала Флинг. — Ты красивее всех мужчин на свете.
Она мягко провела краешком покрывала из меха шиншиллы по его щекам и груди, затем расстегнула ремень и широко распахнутыми глазами следила, как он медленно расстегивает молнию брюк. Через минуту Флинг зашвырнула их на рога золотого козла. Они прислушались к словам песни, и ее пульсация проникла в них. Теперь Кинг тоже был обнаженным.
— Не хотите ли потанцевать, миссис Беддл? — спросил он тоном соблазнителя.
— Я думала, ты никогда об этом не попросишь, — засмеялась она и спрыгнула с кровати прямо в его объятия. Они плавно закачались под музыку, утопая босыми ногами в пушистом ковре.
— Это наш свадебный танец, Кинг, — прощебетала она.
— Точно, — ответил он хрипло. — И пусть кто-нибудь попробует помешать нам.
— Кинг, погляди. Вон туда, в зеркало. Мы танцующие. Взгляни на нас. — Голос у нее прямо-таки звенел от счастья.
— Возьми в ладонь, — прошептал он, — но только если хочешь.
Она с готовностью протянула руку, и он вложил в нее свое восставшее достояние — словно свадебный подарок.
— Да, — сказала она с нежностью. — Я всегда буду любить его.
Она держала его в руке, торопя и побуждая, пока он не проскользнул в нее, глубже, чем когда-либо раньше. Наслаждение пополам с болью и так было, пока она не открылась ему полностью. У нее перехватило дыхание. Никогда еще он не был таким огромным. Вглядываясь в ее стонущий рот, Кингмен мог безошибочно видеть себя самого в ней. Флинг же кружилась в водовороте полубессознательных, путаных мыслей и чувств.
— Ты меня ощущаешь? — Он сощурил глаза и ухмыльнулся. Они по-прежнему танцевали, двигаясь в такт музыке. В зеркале же не было ни женщины, ни мужчины. Зато было какое-то совершенно особое существо. Осьминожка.
Она застонала, и он издал стон вместе с ней. Связанные вместе, они издавали одни и те же звуки. Они были единым существом.
— Мне безумно нравится, как мы занимаемся любовью, — прошептала она. — Я люблю, когда ты получаешь удовольствие.
Голос у нее казался низким — на пределе слышимости.
Когда он продвинулся еще глубже внутрь ее, она обвила его одной ногой, похожая на гибкого манерного фламинго. Она как бы аккумулировала его в себе.
Глаза ее сомкнулись от их страстного объятия. Их губы таяли и сливались в один общий рот. С ясно ощутимым для нее желанием и чувственным голодом он продвигался в нее. Изумлял ее. Ее длинные руки оплетали его спину, по мере того как тела их ввинчивались одно в другое, и вот уже обе ее ноги поднялись и обхватили его. Он держал в руках ее твердые ягодицы, поднимая ее все выше, вгрызаясь в нее все глубже. Перенеся ее на кровать, он мягко опустил ее, все еще оставаясь в ней, пригибая ей колени к груди, так что ее лицо, ее груди и ворота в нее стали почти одним и тем же. Он двигался вперед и назад в ритме, мягко повторяющим удары волн о стройный корпус корабля. Ощутив, как она хочет его, Кингмен резко набрал темп и теперь уже работал, как мотор, вращающий винты его судна, как хорошо смазанный коленный вал, сотрясающий своими движениями корпус яхты.
— Да, Кингмен, — простонала она, впиваясь ногтями ему в спину, отвечая своим телом каждому его удару. Их гладкие влажные от пота тела бились друг о друга в древнейшем из ритмов, их дыхание становилось все чаще и чаще, короче и короче, пока она, как морская богиня, не поднялась, сильная и прекрасная, не перевернулась вокруг него и не оседлала его — сжала мускулистыми бедрами его туловище, ухватила его изнутри, контролируя его эрекцию. Она чувствовала, как его пульс стучит в ней. Она ухватила его за плечи, поднимая и опуская бедра, вовлекая его в каждое восхитительное движение. Флинг еще видела, как глаза его закатились, рот распахнулся в крике наслаждения, а затем сама ослепла от нестерпимого блеска, пронзенная изнутри. Взлетев на гребень одной и той же волны, они отпали друг от друга в конвульсии страсти, такой пламенной, что она не помнила цвета его глаз, только теплый цвет их общей любви.
Когда он впал в дрему, все еще оставаясь в ней, она наблюдала за ним сверху, как львица. Она будет защищать его. Она будет заботиться о нем. Все, что от него требуется, — это любить ее. Она никогда не допустит, чтобы что-то или кто-то встал между ними. Она хочет владеть им так полно, чтобы он дышать не мог без нее и не мог думать ни о ком, кроме нее. Она даст ему все, что способна дать.