Подъехав к участку, я помог другу, который очень аккуратно наступая на левую ногу, вылез из авто и, оперевшись на моё плечо, прошептал: «Пошли». Лишь издалека завидев меня, мои коллеги, опера ночной смены, высыпали навстречу и, разглядев, кого я несу, без лишних слов помогли доставить бедолагу до ближайшего от входа дивана. Затем Свят как будто выключился. В один момент его голова опустилась, и он погрузился в сон. Как мне стало его жаль тогда. Что же он такого пережил, что смог выдохнуть только в полицейском участке? Ладно, мы скоро это выясним. Мои коллеги помогли сменить на нём одежду, проверили тело на наличие ран, перевязали парочку незначительных повреждений, поднесли новомодный обогреватель к дивану и, удалившись в другую комнату, дабы не потревожить сон моего друга, принялись расспрашивать меня о произошедшем. Я рассказал коллегам все события сегодняшней ночи. Меня слушали как завороженные. Что ж, это неудивительно.
Пока ждали пробуждения Святослава, парни поделились со мной ходом дела о пропаже детей. Выяснилось, что практически все жертвы были подписаны на канал фабрики, и каждый имел переписку с её директором по маркетингу, что и привлекло внимание: среди многочисленных подозрительных переписок именно эта повторялась у всех. Даже опустив факт её наличия как таковой, списав на то, что это предприятие радовало сладкоежек по всей области и о существовании нашего городка люди знали только благодаря ей, странно, что дети переписывались с такой важной личностью. Для чего они ему? Неужели высший менеджмент корпорации решил, что именно дети могут выступить лучшим консалтинговым партнёром? Бред… Мы бы быстро выяснили, с какой целью этот директор писал им, но все переписки были удалены. Единственное, что осталось, — это его профиль в архиве на каждом телефоне, что подтверждало наличие контакта.
Спустя долгие пять часов наш обмен анекдотами прервал Святик, который начал потихоньку подавать признаки жизни. Мы подлетели к нему, дали чаю и плед. Он, в свою очередь, поблагодарив за заботу, начал свой рассказ:
— Попрошу составить протокол на основе того, что я сейчас скажу, хорошо?
— Да, конечно, — ответил один из оперов и достал диктофон.
— Что ж, начнём. Я, Ежевелов Святослав Игоревич, хотел бы подать иск на начальника кондитерской фабрики «Сладевиль».
Повисла гробовая тишина.
— Свят, — первым нарушил тишину я, — ты понимаешь, что ты сейчас снёс? Если я это покажу начальству, меня за яйца на входе в участок подвесят в качестве новогоднего украшения. (Начальник кондитерской фабрики был родным братом главы МВД по нашему региону, и все, включая Святика, были в курсе об этом.)
— Меня не волнуют его связи, это больной урод! — посерев от злости, крикнул Свят.
— Хорошо, даже если это так, для ордера нужны доказательства. Они у тебя есть?
— Нет.
— В таком случае, Саш, выключай микрофон, я не хочу остаться без работы.
— Да дослушай же меня! — вскочил Святик. — Всё, что я скажу, — абсолютная правда, поверь мне! Помнишь, я хвастался тебе своим повышением?
— Да, было дело.
— Сегодня я проходил посвящение. Работников со стажем более пяти лет, усердно работавших, награждают не только прибавкой к зарплате. Дайте мне рассказать всё, а дальше делайте что хотите, моя совесть чиста. Завтра я уеду из города куда подальше.
— Куда ты уедешь, дурень? У тебя нет столько денег.
— Я разберусь. Куда угодно, главное — подальше.
— Ладно, рассказывай, что там, — скорчив скучающую гримасу, сказал я.
— В общем, дело было так. Я как обычно завершал смену на упаковочном, как вдруг минут за тридцать до конца смены нас всех построили. Вышел директор, Степан Павлович, что нас бесспорно удивило, так как он редко показывался на публике. Но если и показывался, то только для одного — для оглашения ежегодного повышения, поэтому каждый из нас замер в ожидании чуда. После приветственного слова начальник начал зачитывать благодарственный список, в нём содержались наиболее активные сотрудники, которым полагалась тринадцатая зарплата. В нём меня не оказалось, чему я, конечно, был не рад, так как рассчитывать на единственное повышение в штате в триста человек смысла не было. Однако вопреки моим ожиданиям следующей номинацией повышение до начальника упаковочного цеха получил именно я. Радости не было предела, я даже помню, подпрыгнул от переизбытка эмоций, а увидев завистливые лица моих коллег, отчего-то невзлюбивших меня с первого дня, вообще чуть не завизжал. Ну и после прощального слова и пожелания счастливого Рождества сотрудников распустили по домам, а меня вызвали на ковёр.