Сразу послышался истошный гогот руководителей филиалов, наблюдавших за этой картиной. Меня спас крик, всё тот же детский вопль, разнесшийся на этаж выше, только теперь он сопровождался грубыми мужскими окликами: «ЛОВИТЕ ЕЁ!». Директор, включая его прихвостней, бросился наверх, оставив меня в гордом одиночестве. Не теряя ни минуты, я, используя старые добрые армейские приёмы, вывихнул себе кисть и освободился от пут. Вот доказательство.
Он поднял руку, окутанную всё это время в какую-то ткань, отдающую спиртом. Она, ожидаемо, лишь отдалённо напоминала руку.
— Так вот, найдя в комнате вентиляционную шахту, я сиганул туда, выбрался на улицу и, проплутав где-то час на морозе, подошёл к дороге, откуда и набрал тебя, Влад.
— Ни хера себе повышение, — начал было смеяться Саша, но его быстро осадили.
— В общем, так, — собранно начал Иван Александрович. — Собираем ударный отряд из двадцати самых доверенных оперов, а хотя нет, задействуем весь личный состав и сегодня же, по готовности, выдвигаемся на территорию фабрики. Всем ясно?
— Так сразу? Без рассмотрения плана здания и оформления разрешения свыше?
— Тут я закон, Владик, я и никто другой. Дело требует срочного вмешательства, тем более глава этого предприятия — мой брат.
— Есть, товарищ полковник, разрешите приступать.
— Так точно, товарищ сержант.
После ряда подготовительных мероприятий, выражавшихся в обмундировании личного состава и быстрого ознакомления с планировкой здания, мы выдвинулись к предприятию. По дороге местные опера шутили и гоготали, но я не разделял их настроя. Я был зол, зол на эту тварь, которая решила, что сможет остаться безнаказанной. Но вот что ещё занимало мои мысли: зачем товарищ полковник задействовал весь личный состав? Мы же не на войну едем, двадцать машин — это перебор. Но ладно, ему виднее.
Спустя минут сорок мы подъехали к главным воротам. Нас пропустили на КПП, и мы выгрузились у главного входа. Из него спустя некоторое время вышел директор, Степан Павлович.
— Брат! Давно не виделись с тобой! Как поживаешь? И зачем ты позвал с собой этих молодых людей? Неужто белоснежную репутацию нашей фабрики кто-то очернил?
— Твоими молитвами, всё хорошо. Но хорошо только у меня, а вот к тебе, Степа, есть претензии. Мы с моими ребятами хотели бы осмотреть твоё детище на наличие наркотических веществ, если ты, конечно, не возражаешь.
— Что ты, конечно нет, проходите, мальчики! Вся моя фабрика в вашем расположении!
Степан Павлович, посторонившись, освободил нам проход. Я смерил его суровым взглядом, но тот лишь придурковато улыбнулся. Ублюдок, что ты затеял? Свят не из тех, кто может соврать.
Мы высыпали в главный холл, из которого были ходы в различные цеха.
— Итак, юноши! Позвольте мне провести вас по моему предприятию, покажу каждый уголок, можете не сомневаться!
— Хорошо, Степ, веди, — сказал товарищ полковник.
Но как только вся масса оперов зашагала в сторону одного цеха, я ускользнул в бытовое помещение. Так я и поверил, что все уголки покажешь, ублюдок. Там, где ты учился, я преподавал. Но почему Иван Александрович не использовал свою оперскую чуйку? Неужели из-за того, что это его брат? Возможно. Но меня это не волнует, я выведу ублюдка на чистую воду. Что там говорил Свят? Наркотический цех предшествовал упаковочному? Хорошо, значит, во что бы то ни стало я его найду. И спешно я пошагал по многочисленным коридорам фабрики, таившей в себе куда больше секретов, чем предполагалось изначально.
Атмосфера была предпраздничная: повсюду развесили гирлянды, игрушки и прочие новогодние украшения, а в каждом цехе по центру значились огромные ёлки. Если бы я не знал историю этого места, то точно ничего странного бы не заподозрил. Зайдя в первый корпус, изготовительный, я запечатлел работяг, корпящих над станками разного толку. Я поприветствовал всех и представился. Все улыбчиво поприветствовали меня и начали спрашивать причину визита полиции, но я не стал ничего отвечать и пошёл дальше.
Следующий цех был упаковочный. Стоп. А где тот самый, о котором говорил Свят? Он же должен предшествовать ему. Я отошёл назад и внимательно осмотрелся. Действительно, конвейеры виляли куда-то в сторону, в крытое помещение без окон, и лишь потом возвращались на начальную траекторию.
Я было направился туда, как вдруг услышал адские крики и стрельбу. Сука, что это было? Рёв был настолько истошным, что мне показалось, будто дивизия спартанцев кидает свой боевой клич. Я бросился в сторону звука и выбежал на подобие балкона, с которого открылся вид на соседствующий корпус и то, что там происходило. Мои опера были окружены работниками, вооружёнными самым разномастным оружием — от самоделок до лицензированных автоматов. Сука, где они хранят всё это и почему ни один визит посторонних не выявил наличие незарегистрированных пушек? Я, не отрываясь, смотрел на эту картину и прислушался. Говорил товарищ полковник: