— Я знаю, что ты здесь. Ты выдал себя, когда ворочался. Но тебе не стоит бояться, я твой друг.
— Что!? — пролепетал я в ответ.
— Потом объясню. Сейчас тебе надо выбраться. Я помогу. Сейчас в нашем секторе всего двое. Я скажу им, чтоб поискали в другом месте, и ты выйдешь, а затем тихо, очень тихо забежишь в комнату по правую руку от тебя. Там уже всё обыскали, но ничего не нашли. Через примерно три минуты ты услышишь ритмичный стук в дверь и впустишь меня. Тогда и поговорим. Всё понятно?
— Да, да, хорошо.
— Отлично.
Силуэт удалился и, поговорив с кем-то, подал мне знак. Я максимально тихо выдвинулся к назначенной точке. Открыв тяжёлую железную дверь, я попал в сырое и неотапливаемое, почему-то, помещение. Как и обещал незнакомец, через некоторое время послышался стук в дверь. Он выбивал «I'm Still Standing» Элтона Джона. Забавно, подумал я, видимо, симфонию он решил подобрать мотивационную. Я впустил его.
В тусклом свете одной-единственной лампы передо мной предстал дедушка. Ну, не совсем дедушка, просто мужчина не самых сочных лет, скажем так. Он был одет в местную униформу, а в зубах торчала огромная кубинская сигара, дым от которой окутывал ствол «Olympia» — старого, но верного друга всех охотников на крупную дичь. При выстреле с пятнадцати метров от меня ни осталось бы ничего. Но нас разделяло всего пять. Я занервничал. А может, он хочет присвоить мою голову себе за вознаграждение? Твою мать, об этом я как раз не подумал. Совсем чуйку потерял. Но таинственный незнакомец, напоминавший терминатора, развеял все мои тревоги, как только начал говорить.
— Ну что, мусорок, как ты, живой? — он жутко улыбнулся исподлобья.
А он страшный, подумал я тогда. Но раз до сих пор не убил, то волноваться не о чём. А во избежание агрессии оскорбительное «мусорок» пришлось проглотить.
— Да, живой, спасибо вам… — я вопросительно протянул фразу.
— Сергей Сергеевич.
— Сергей Сергеевич, да, если бы не вы, то…
— То ты бы уже был в составе одной из новогодних сладостей, — играючи сказал он.
— Что вы сейчас сказали? — Твою мать, тут что, ещё и людоедов из детей делают…
— Шучу, шучу. Не упаковали бы. Но вот что я тебе скажу: лучше бы всё-таки делали человеческие плюшки, вместо того что я тебе покажу, — мгновенно посерел он.
— Так, пока вы не объяснились, кто вы, почему вы мне помогаете, я никуда с вами не пойду, — ответил я, но поздно сообразил, что с волыной в этой комнате стою не я. Одним ловким движением Сергей Сергеевич перекинул через плечо дробовик и нацелил мне его чётко в голову.
— А если так?
— Всё, согласен. Куда идти?
— Иди за мной. Я покажу тебе то, что ты не забудешь никогда, и сфотографируешь на вот эту камеру. — Он метнул в мою сторону фотоаппарат. — А пока идём, дам краткую сводку тебе, товарищ майор, кто я, что я и почему тебе помогаю.
— Хорошо, — послушно закивал я.
Мы осторожно вышли из комнаты и нырнули в странный проём, разделявший два цеха. Странно, раньше я его не замечал. Вот что значит местный. Сергей Сергеевич начал свой короткий, но очень интересный рассказ.
— В общем, майор, тут вот какая песня получается. Я работаю здесь уже очень давно, лет десять, наверное. Но по ряду бюрократических причин повысили меня только недавно, в том году. Тогда-то я и узнал о том, что творится на этой фабрике смерти. Мне показали производство этих накокаиненных конфет, и я, не вызывая подозрений, пожаловался на тошноту и ушёл, ну как ушёл — на всех порах полетел домой. Несмотря что для сотрудников и их семей — отдельные конвейеры, моя дочь, семилетняя Ксюша, уже как месяц крайне странно себя вела. Мы с её мамой, боясь сахарного диабета, редко давали ей конфеты, но если давали, то только нашей фабрики. Так вот, дело в том, что мы были небогатой семьёй, и денег на конфеты у меня для доченьки не было. И я их воровал. Так вот, за день до того, как я узнал о страшном секрете этого места, я выкрал целый мешок конфет с обычного конвейера, принёс домой порадовать мою девочку в Сочельник и дал ей полный карт-бланш на их употребление. Как ты понимаешь, зайдя домой, я не был шокирован, увидев на диване, в окружении кучи фантиков, уже позеленевший труп Ксюшеньки. Её детская ручка свисала с дивана, держа роковую конфету, из её рта шла пена, а глаза были неестественно выпучены — передозировка. А рядом — мою жену Елену, размазавшую свою голову по стене выстрелом из вот этого самого дробовика.