Он захрипел, а по его морщинистому лицу потекла скупая слеза. Он вытер её и продолжил.
— Как тебя звать, майор?
— Влад.
— Владислав, сколько тебе лет?
— Сорок.
— Семья у тебя есть?
— Нет.
— Тогда ты меня не поймёшь. Как думаешь, сколько мне лет?
— Пятьдесят три?
— Мне тридцать семь.
Я остановился. Он повернулся ко мне. Передо мной стоял седой и весь в морщинах «тридцатисемилетний» юноша. Он прав, мне никогда не понять его боль.
— Так вот, Владислав, в тот день я твёрдо решил, что, кроме закрытия этой грёбаной фабрики, смысла в моей жизни больше нет. Как настоящий мужчина, я обязан выполнить эту миссию и спасти ещё тысячу детей от похожей участи.
— Погодите, Сергей, а почему за все эти годы ни один не пожаловался на плохое самочувствие после употребления этих самых конфет? Тем более, некоторые нерадивые родители могли бы разрешить своим детям хоть каждый день есть эту дрянь, и случаи с передозировкой уже бы случились.
— Как я выяснил чуть позже, они перемешивают конфеты с нормальными, дабы исключить это. А когда у детей начиналась ломка или плохое самочувствие, родители детей помладше, наоборот, запрещали им конфеты, думая, что ломка на сладкое, а чуть позже цикл повторялся. А родители ребят постарше думали, что их неадекватное поведение и внешний вид — это последствие употребления наркотиков с друзьями и отправляли лечиться.
— Всё продумали, твари.
— Да, но не продумали, что скоро я их разоблачу вместе с майором. — Он бодро толкнул меня плечом.
— Да, — не очень жизнерадостно ответил я.
— А теперь, Влад, доставай камеру, мы подошли.
— Куда?
— Сейчас увидишь.
Стоит отметить, что во время его рассказа мы шли по каким-то катакомбам, подвалам и похожего вида местам. Теперь мы стояли перед огромной металлической дверью, на которой стоял замок, отворявшийся с помощью ключ-карты, которую тут же высвободил из внутреннего кармана Серёжа. Он приложил карту, и мы вошли в помещение.
То, что я там увидел, заставило меня тут же вывалить свой обед прямо на себя уже второй раз за сегодня, а чтобы не задохнуться, я приложил какую-то тряпку к лицу. Если Бог и вправду существует, как он может допустить такое? Я тут же сорвал с себя крестик, висевший на плетёном кожаном гайтане.
Комната, если её можно так назвать, представляла из себя некую лабораторию. Старые облупившиеся стены и потолки из зелёной шпаклёвки освещал ряд очень тусклых и потёртых ламп. Помещение наполнял трупный запах, смешанный со смердящим ароматом испражнений, мочи и человеческого грязного тела. В четыре ряда были установлены стулья, на которых были рассажены дети самых разных возрастов и полов — от пяти до пятнадцати лет. Их тела были покрыты бесчисленным количеством шрамов, пролежней и других повреждений, из которых что-то сочилось. Капающий на пол гной слизывали просто гигантские крысы, которые, если так можно выразиться, запивали им свою основную трапезу. Они своими острыми зубами снимали с ещё живых детей мясо, куда могли дотянуться. Я топнул, и грызуны разбежались, а дети, поняв, что кто-то пришёл, начали болезненно стонать. Я подошёл к одному из них и осмотрел получше. Он блеснул на меня своими зареванными глазами и хотел было что-то сказать, но осекся. Огромная ржавая игла была установлена прямо под его подбородком, не давая даже вздохнуть ртом или опустить голову. Его тело покрывали пролежни из-за долгого отсутствия движения, а вместо пальцев на ногах было кровавое месиво и торчащие голые костяшки — работа крыс. Сам он был абсолютно гол, а температура была нешуточная, и даже я, одетый по зимней форме одежды, начинал замерзать. Я взял его за руку. Он начал бешено бегать глазами взад и вперёд, его тело свела судорога, и он одним резким движением, видимо желая приблизиться ко мне, насадил свою голову на ту самую иглу и обмяк. Я вскрикнул. У меня закружилась голова, и я свалился на задницу, держась за виски и что-то лепеча себе под нос. Серёжа поднял меня.
Я продолжил осматриваться. По левую сторону от рядов стояли несколько столов с компьютерами, различным медицинским оборудованием и наркотиками, разбросанными в хаотичном порядке на них.
— Сука, изверги, что же вы делаете…
— Они хотят изобрести универсальный наркотик специально, чтобы жертвы дольше жили и смогли больше покупать их продукции, потому что их не устраивают нынешние быстрые сроки подсадки на наркотик. Но это не всё.
— В смысле? — опешил я.
— А ты посмотри вон за то ограждение.
Мой взгляд сопроводил указательный палец Серёжи, и я опять потерял равновесие, не в силах вымолвить ни слова. Там была выгребная яма, из которой торчали сгнившие детские руки и ноги.