Кто-то хватает меня за руки и дергает их за спину. Я смутно вижу, как мой адвокат говорит что-то про апелляцию. Каким-то образом, сквозь шум, происходящий как в моем оглушенном мозгу, так и в комнате, мне все же удается услышать лязг наручников, защелкивающихся на моих запястьях. Этого не может быть. Видит Бог, я не невиновен ни в этом, ни в других совершенных мною преступлениях, но он не имеет права вот так разрушать мою жизнь! Это гребаный кошмар, и мне нужно, чтобы кто-нибудь ударил меня по лицу, чтобы я проснулся, черт возьми!
Я упираюсь пятками в пол, продолжая пристально смотреть на судью, который спускается по ступенькам, покинув свое место.
Нет. Я не позволю ему украсть следующие восемнадцать лет моей жизни.
— Коллинз! — мой рев перекрывает шум приглушенных голосов.
Этот ублюдок даже не моргает. Просто продолжает меня полностью игнорировать.
Макбрайд снова бормочет мне какую-то адвокатскую чушь, его тон почти истеричен. Что-то о том, что я только усугубляю ситуацию, но слова лишь задевают мое сознание, попадая в звон в голове, который становится только сильнее. Руки, несколько пар, хватают меня за руки и толкают к двери со стороны зала суда. Я продолжаю оглядываться через плечо, ища судью Коллинза. Жду, что он положит конец этому безумию. Оглядываюсь через каждые пару шагов, даже когда меня ведут по узкому коридору к камере, где я переоделся в свой свежевыглаженный костюм менее чем за двадцать минут до этого. Мои ноги, кажется, двигаются только благодаря мышечной памяти.
— Две минуты, Спада. — Один из охранников тянется к моим закованным в наручники запястьям. — Машина уже ждет.
— Две минуты на что?
— Чтобы переодеться. — Он вталкивает меня в комнату и кивает в дальний угол.
Кислота подступает к моему горлу, обжигая плоть, когда я прослеживаю его взгляд на шаткой скамье.
Там, на деревянных досках, покрытых потрескавшейся и облупившейся краской, лежит аккуратно сложенная стопка одежды.
Отрицание. Слепая ярость. Беспомощность. Буря разных эмоций обрушивается на меня, все они захлестывают меня одновременно, и внезапно я не могу, черт возьми, дышать. Не могу двигаться. Не могу думать. Единственное, что я могу сделать, это смотреть на ярко-оранжевую стопку одежды на той скамейке, обжигающую мои чертовы роговицы.
Глава 2
Три месяца назад, в канун Нового года
Дом Нунцио Веронезе (Дон Бостонской мафии Коза Ностра)
Запах сушеного орегано и свежих продуктов, спрятанных в деревянных ящиках на полках, борется с легким запахом плесени, висящим в воздухе. Здесь нет окон, и единственным источником света является единственный светильник, свисающий с центра потолка и бросающий желтый отблеск на растрепанного, хнычущего человека. Карло Форино. Двое моих парней обходят его с флангов, не давая ему вскочить с табурета, на котором сейчас сидит его задница.
Я переворачиваю стул и сажусь на него, упираясь предплечьями в прочную деревянную спинку, наблюдая за этим жалким подобием человека. Дыхание Карло учащается, у него практически гипервентиляция, но при этом он избегает встречаться со мной взглядом. Он знает, зачем он здесь. И он знает, что его ждет.
Его тяжелое дыхание смешивается с приглушенными тонами пианино, проникающими через закрытую дверь. Несмотря на то, что вечеринка в основном происходит в главном зале на другой стороне особняка, звуки доносятся сюда, в эту отдаленную кладовую.
— Где наши деньги, Карло? — спрашиваю я.
— Дела в баре идут не очень хорошо, Массимо, — выдавливает мужчина. — Есть некоторые трудности с этим. Но, клянусь, я вам всё верну. Мне просто нужно ещё несколько дней.
Я скрещиваю руки на спинке стула и наклоняю голову.
— Твои проблемы в бизнесе не имеют никакого отношения к нашей сделке. Срок оплаты был вчера.
— На следующей неделе. На следующей неделе я все оплачу.
— Ладно. — Я киваю и поворачиваюсь к Пеппе, который стоит слева от меня. — Там, в ящике, ножницы для мяса. Отрежьте ему мизинец.
— Массимо, — раздается голос Элмо из угла комнаты. — Это действительно необходимо? Он же сказал, что заплатит.