— Голубой атлас был бы великолепен. — Я киваю и спрыгиваю с шезлонга, практически выхватывая газету из ее рук. — Ладно. Мерки я с вас сняла, так что я начну работать над этим платьем на выходных.
— Замечательно. Я так взволнована, дорогая. Тебе стоит всерьез подумать о карьере дизайнера.
Ага, как же. Мой отец был бы рад, если бы его дочь работала швеей для женщин ниже ее социального положения.
— Я подумаю. Эм… Сальво здесь? Я бы хотела поздороваться.
— Конечно. Он в кабинете. Пойдем я… О, вот он. — Она машет рукой в сторону двойных дверей, соединяющих салон с библиотекой. — Сальво, дорогой, Зара передумала и согласилась сшить мне платье. Она даже проделала весь этот путь сюда, чтобы я могла взглянуть на ее эскизы.
— Правда? — говорит Сальво из дверного проема. Его лицо застыло в жестких, укоризненных чертах. Я не думаю, что он купился на мою историю
— Я здесь только для того, чтобы сшить платье. — Он опирается на косяк, частично блокируя выход.
— Уже уходишь?
— Да, — говорю я, а затем одними губами произношу: — Нам нужно поговорить.
Его взгляд темнеет ещё больше, если это возможно. За последние месяцы мы сталкивались друг с другом на разных мероприятиях. Несмотря на все мои усилия избегать его, каждый раз он находил способ незаметно подойти ко мне и прочитать мне лекцию о том, как глупо с моей стороны ввязываться в такую опасную игру. Это чертовски раздражает. Мне гораздо больше нравился Сальво до того, как он узнал, что я делаю для Массимо, — когда он был в полном неведении о моем существовании.
— Хорошо, — кивает Сальво. — Я провожу тебя до машины.
Я быстро прощаюсь с миссис Канали и следую за Сальво в фойе.
— Есть новости от Массимо? — спрашиваю я, как только мы оказываемся вне зоны слышимости.
— Последние пару месяцев — нет. А что?
— Потому что он в больнице! — шепчу я. — Я узнала об этом сегодня утром, когда пробралась в кабинет отца, чтобы что-то поискать. Только у меня не было возможности, потому что папа был там. Видимо, Массимо сейчас не может принимать посетителей, поэтому мой отец даже не пошел к нему сегодня.
Сальво останавливается возле входной двери и хватает меня за плечо.
— Ты с ума сошла? — шепчет он в ответ. — Может Нунцио является твоим отцом, но он также и дон. Что, если кто-то поймает тебя за тем, как ты роешься в его файлах, и передаст эту информацию остальной части гребаной Семьи?
— Никто меня не поймает.
— Ты не можешь этого знать. — Он наклоняет голову набок, изучая мое лицо. — Ты выглядишь по-другому.
Я хмурю брови, сбитая с толку внезапной сменой темы.
— Я нанесла тональный крем.
— Ммм… — Он протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица. — Ты выглядишь очень красиво.
На мгновение я слишком ошеломлена, чтобы ответить. Мужчины никогда не делали мне комплиментов. В чем подвох? Это какая-то уловка? Чем бы это ни было. У меня нулевая умственная способность анализировать поведение Сальво в данный момент.
— Если что-нибудь услышишь, дай мне знать. У твоей матери есть мой номер. — Я обхожу его и направляюсь к машине.
— Что он тебе обещал? — кричит мне вслед Сальво. — В обмен на твою… помощь? Деньги? Выгодную партию для твоего брака?
Я даже не потрудилась почтить его ответом. Мужчины. Они все думают, что мир вращается вокруг членов. Боже упаси женщину, если она делает что-то, что заставляет ее чувствовать себя хорошо. Признанной. Достойной. Ни один мужчина в моем окружении не заставляет меня чувствовать себя так.
Кроме одного.
А сейчас я даже не знаю, в порядке ли он!
— Рад видеть тебя на ногах, Спада. Несколько дней под флуоресцентными лампами больничной палаты действительно улучшили цвет твоего лица.
— Отвали, Кирилл. — Я киваю болгарину. Боль кричит в бедре, швы натягивают плоть, когда я опускаюсь, чтобы сесть рядом с ним во дворе.
— Вижу, Оуэн хорошо тебя отделал. — Он смеется, сверкая золотым верхним премоляром. — Он все еще в госпитале?
— Да. Тяжелое сотрясение мозга. Но жить будет.
— Какого хрена ты полез в драку с этим психом?
— Он хотел сесть рядом со мной в столовой. Этот придурок знает, что я люблю есть в одиночестве. — Я сжимаю переносицу. Глаза все еще щиплет от чертового перцового баллончика, которым нас облили надзиратели. — Так что, завтра сваливаешь?
Счастливчик выбирается отсюда.