— Ага. Четыре года и восемь месяцев в этой клетке. Честно говоря, я чувствую некоторую тревогу.
— Ты справишься. Просто смотри, чтобы у тебя внезапно не развилась амнезия, когда ты выйдешь, и ты не забудешь условия, на которых мы договорились. — Я пронзаю его взглядом.
Команда Кирила владеет автомойкой с несколькими точками по всему штату, и они используют их для отмывания денег для Каморры. Мои собственные каналы отмывания были слишком растянуты в прошлом году, поэтому я договорился с болгарами, пообещав им пятнадцать процентов.
— Я человек слова, Спада. — Он встает и протягивает мне руку. — С нетерпением жду возможности поработать с Коза Ностра.
Пока мы пожимаем руки, Кирилл наклоняется ко мне.
— На следующей неделе прибудет новый заключенный, и маленькая птичка сказала мне, что Триада немного обеспокоена тем, как его примут, — говорит он, понизив голос. — Господин Ван был бы чрезвычайно признателен, если бы кто-то мог взять мальчика под свое крыло.
Я поднимаю бровь.
— Его сын?
— Внук. Парня арестовали за то, что он убил парня, который был должен им денег.
— Передайте господину Вану, пусть не беспокоится о благополучии своего мальчика. А долг мы погасим позже.
Я смотрю, как Кирилл уходит, затем лезу в карман и достаю конверт, который пришел сегодня утром. В письмах моей сводной сестры обычно несколько страниц. Но в этом всего один лист, и в нем всего несколько строк текста.
Ты в порядке? Папа сказал мне, что ты ранен и что тебя отправили в больницу. Что случилось? Я позвонила в тюрьму, чтобы узнать, как у тебя дела, но они просто сказали, что ты жив, и повесили трубку.
Захара
Ярость взрывается во мне, когда я читаю последнее предложение. Я не могу позволить, чтобы кто-то в Коза Ностре заподозрил, что я каким-либо образом связан с Семьей. Нунцио и мой адвокат — мои единственные посетители. И хотя я плачу кучу денег, чтобы моя почта оставалась нетронутой, и я могу общаться с Нунцио без записи, у меня нет никого знакомого в главном офисе. Так что, если моя сводная сестра, с которой я, по-видимому, не общался больше десятилетия, вдруг позвонит в тюрьму, это может стать чертовски серьезным красным сигналом.
Более чем вероятно, что внутри тюрьмы есть кто-то, кто следит за мной. Если кто-то хотя бы заподозрит, что Нунцио — моя марионетка, что он на самом деле не способен выполнять свою работу, он потеряет уважение и преданность Семьи и будет немедленно отстранен. Мои планы бескровного захвата полетят к чертям собачим.
Еще один приступ боли пронзает мой бок, когда я встаю со скамейки и направляюсь через двор.
Молча я беру ручку из руки парня с тыквенной головой, затем прижимаю письмо моей сводной сестры к стене и строчу прямо под ее письмом.
Не смей больше никогда звонить в тюрьму.
Я уже на полпути через двор, направляясь к одному из охранников, который "работает" на меня, чтобы попросить его отправить записку Захаре, как вдруг меня пронзает неожиданное чувство вины. Остановившись на месте, я поднимаю письмо и просматриваю свое сообщение.
“Что?” Вмешивается придурок в моей голове. “ Это же очевидно. Ребенок облажался! Ей нужно знать, насколько серьезно она облажалась, чтобы она не делала этого снова. Только не говори мне что ты стал нюней?”
Да пошел ты! Я резко отвечаю своему вездесущему придурку.
Так будет лучше.
Я знаю. Так почему же, черт возьми, ответ, который я написал, не дают мне покоя?
После отклонения апелляции на приговор, тогдашний двадцатилетний я смирился с тем, что меня надолго запрут в этой клетке. Для мужчины в расцвете сил это практически равносильно смерти. За эти годы, что я гнил, реальность снова и снова била меня по лицу, каждый раз, когда мое ходатайство об условно-досрочном освобождении отклонялось. Мужчины в таких ситуациях справляются по-разному. Некоторые просто принимают это день за днем, существуя, а не живя, тоскуя по тому времени, когда они получат свою свободу. А другие просто выписываются, как мой первый сокамерник, который отсидел тридцать лет за двойное убийство. Он повесился на простыне всего через шесть месяцев.
Моя сосредоточенность на сохранении контроля над бизнесом и росте богатства и влияния Семьи поддерживала меня в здравом уме. Все, что я делал за последние полтора десятилетия, было сделано с этой единственной целью. Я угрожал. Калечил. Убил — своими руками или по приказу — по крайней мере дюжину человек. Некоторые из них стояли на пути к моей конечной цели, и их нужно было стереть с лица земли. Другие были просто залогом, чтобы добиться благосклонности и получить долговые расписки от других влиятельных игроков, чтобы обеспечить меня ресурсами и поддержкой, которые понадобятся мне, когда я в конце концов выйду на свободу и верну то, что принадлежит мне. Я выжил, наплевав на людей и их чувства. Каждый человек — это либо препятствие, которое нужно преодолеть, либо преимущество, которое можно использовать.