Горничные уже принесли наверх все мои подарки, сложив их в огромную кучу на диване и вокруг него. Не обращая внимания на искусно завернутые пакеты, я направляюсь в ванную, но останавливаюсь, заметив среди стопки маленьких подарочных пакетов большую незавернутую коробку. Это простая белая картонная коробка с конвертом, прикрепленным сверху прозрачной упаковочной лентой.
Я пробираюсь между остальными подарками и выхватываю конверт из коробки. Бабочки порхают в моем животе, когда я тяну из конверта чистый листок бумаги, где на нем написано одно предложение.
С Днем Рождения, Захара.
Подписи нет, но почерк Массимо я узнаю где угодно.
В своем последнем письме я в течение двух абзацев ныла о том, как папа настаивает устроить грандиозную вечеринку на мое восемнадцатилетие, я даже и мечтать не могла, что Массимо пришлет мне подарок. Это лампа? Я ненавижу лампы, но если Массимо подарит мне одну, я поставлю ее на тумбочку. Посылка кажется достаточно большой для нее, и она довольно тяжелая. К тому времени, как я заканчиваю распаковывать ее, мои руки трясутся.
Это не лампа.
Внутри коробки находится стопка как минимум из десяти аккуратно сложенных тканей, каждая из которых имеет какой-то коричневый оттенок. Мои дрожащие пальцы скользят по тонкому текстилю, а сердце удваивает свой удар с каждой секундой. Каштановый, темно-бежевый и красновато-коричневый шелк. Кружево медного цвета с золотыми вышитыми краями. Супертонкий хлопок восхитительного цвета мокко. Мягкий и струящийся, идеально подходит для летней одежды. Как, черт возьми, он их заполучил?
На дне коробки есть еще одна записка.
Надеюсь, здесь охвачены все оттенки коричневого, и теперь ты, наконец, перестанешь донимать меня различиями в каждом написанном тобой письме.
М.
Я прижимаю руку ко рту и хихикаю. Я донимала его. Много. Даже дразнила его за то, что он не может различать разные оттенки. Мне нравится его явно раздраженный тон в ответах, когда я пишу о разных оттенках коричневого. Однажды он спросил меня, почему я всегда использую приглушенные, тусклые цвета, никогда не использую яркие цвета, такие как желтый или оранжевый. Я проигнорировала вопрос. Не хотела признавать, что пресные оттенки делают меня менее заметной в толпе. Меньше людей склонны пялиться на меня. Пялиться на выцветшиеся пятна вокруг моих глаз, если говорить точнее. За все это время, что мы писали друг другу, я ни разу не упомянула ему об особенностях своей кожи. Думаю, я лицемерка. Я хочу, чтобы он считал меня красивой.
Думает ли он обо мне? Потому что я думаю о нем все время. Я представляю нашу первую встречу, личную, после того, как он выйдет. Он бросится ко мне и подхватит меня в свои объятия. Скажет, что я ему снилась. Может быть… может быть, он даже поцелует меня.
Я не должна так думать о своем сводном брате. Это полное табу, и мне должно быть стыдно за то, что эти скандальные мысли роятся у меня в голове. Хоть мы не связаны кровными узами, в консервативном мире Коза Ностры нас двоих сочли бы грехом. Но мне все равно нравится фантазировать об этом. И это не все, о чем я фантазирую. Я просто… ничего не могу с собой поделать.
Были времена, когда я ходила на встречи с Нерой и ее подругами, и девушки всегда хвастались своими парнями. Они рассказывали истории о том, что они делают со своими мужчинами. Чаще всего я была в шоке и краснела. Однажды Дания спросила меня, есть ли парень, который мне нравится, и предложила встретиться с ним. Конечно, я сказала «нет». Все парни, с которыми я общаюсь, кажутся мне просто глупыми мальчишкаит. Я даже не могу представить, как целую кого-то из них, не говоря уже о чем-то большем. Но я фантазирую о том, чтобы поцеловать Массимо. И я мечтаю об этом.
Мои мысли переносят меня к простому деревянному сундуку, спрятанному под моей кроватью. Внутри не менее сотни писем, тщательно спрятанных под связкой шелковых лент и лоскутков ткани, чтобы служанки не наткнулись на них случайно. Каждый вечер перед сном я достаю несколько писем и читаю их. Пусть я помню каждое его слово. И то письмо, в котором объясняется линейные уравнения, — мое любимое.
Иногда я закрываю глаза и провожу рукой по плавным буквам на странице, представляя, как Массимо произносит эти слова. Как звучит его голос? Глубокий и хриплый? Или достаточно мягкий, чтобы скользить по мне, как гладкий бархат? Я не знаю, ведь все эти годы мы общались только с помощью писем. А как он выглядит? Этим вопросом я задаюсь, наверное, уже в миллионный раз. Я пыталась представить его взрослым, более зрелой версией того хмурого мальчика, которого я видела на фотографиях. Представляла себе мужчину с темными, непокорными волосами, спадающими на глаза, но мой разум никак не мог перестроиться. По сей день я понятия не имею, как на самом деле выглядит мой сводный брат, но мне кажется, что я знаю его до глубины души. И если он действительно читает всю ту чушь, которую я пишу в своих письмах, значит, он тоже знает меня лучше, чем кто-либо другой. Есть только одна вещь, о которой я никогда не упоминала. Я не могла заставить себя рассказать ему о своем витилиго, чтобы потом понять, что он станет просто еще одним человеком, который пожалеет меня.