— Нера? — выдавливаю я из себя.
Моя сестра топчется на пороге, ее макияж размазан по всему лицу. Ее платье измято, с большим красным пятном спереди.
— Нера! — с криком я бросаюсь к ней через зал.
— Я пыталась до тебя дозвониться. — Ее голос глухой, а взгляд расфокусирован. — Ты… ты не отвечала на мои звонки.
— Что случилось? Это… кровь? Нера, о Боже, с тобой все в порядке?
— Это был киллер. Я пыталась… Я пыталась разбудить его, но…
— Что? Кого? — кричу я.
Ее покрасневшие глаза встречаются с моими.
— Папа.
Нет. Я отшатываюсь от нее, будто она пнула меня в грудь. Нет . Он в порядке. Он должен быть в порядке. У нас есть свои разногласия, у папы и у меня, но это не меняет того факта, что я люблю его. С ним все будет хорошо.
— Насколько сильно он ранен? Где…? В какой больнице? — Дыхание выходит из легких короткими рывками, и я не могу сформировать полноценные предложения. Почему она просто стоит здесь? Нам нужно поехать к папе.
— Зара… — Нера протягивает мне руку, но я отталкиваю ее.
— Нет, — умоляю я. Затем, схватив ее за окровавленное платье, я зарываюсь лицом в ее шею. — Не говори этого. Пожалуйста, не говори.
— Папы больше нет, Зара.
Глава 9
Похороны Нунцио Веронезе, Бостон
(Захара 18 лет, Массимо, 35 лет)
Пронзительные взгляды.
Приглушенный шепот.
Десятки глаз пронзают мою спину, пока я шагаю через толпу к белому гробу у могилы. Чертовы стервятники. Каждый нерв, каждый атом внутри меня колеблется в состоянии повышенной готовности. По крайней мере, в тюрьме ты знаешь, кто твои враг, чего не скажешь тут. Некоторых я не узнаю, но большинство присутствующих припоминаю.
Здесь более трехсот человек. Все высшие чины собрались рядом с гробом. Мужчины в своих воскресных нарядах и женщины, сверкающие экстравагантными украшениями. По их нарядам можно подумать, что они на торжественном мероприятии, а не на чертовых похоронах. Типично. Дни рождения и похороны всегда были самыми тщательно отмечаемыми событиями в Cosa Nostra. Большинство солдатов стоят сзади. Элита не смешивается с представителями низкого сословия; они игнорируют мужчин, которые на самом деле выполняют всю тяжелую работу для Семьи. Это было не так, когда доном был мой отец. И, черт возьми, не будет, когда вернусь я.
Низкий ропот следует за мной, когда скорбящие расходятся, пропуская меня, в то время как двое моих охранников следуют в шаге позади меня. Я слышу, как мое имя шепчут несколько раз. Большинство людей, однако, просто смотрят на мою тюремную форму и закованные руки в наручниках. С их эгоистичной жизнью, пятнадцати лет, по-видимому, достаточно, чтобы стереть человека из их памяти.
Теплое утреннее солнце освещает крышу гроба, венки и напольные букеты, расставленные вокруг могилы. Большая часть цветочных композиций белая и контрастирует с черной одеждой людей, окружающих покойного. Прекрасный день для похорон. В отличие от того дня, когда они похоронили мою мать. Я слышал, что в тот день шел дождь, но меня посадили в яму за то, что я устроил бунт в столовой. За день до похорон, признаюсь, потерял самообладание, потому что тот ублюдок-надзиратель отклонил мою просьбу присутствовать на ее службе.
Нет никакой грусти, никакого горя, никакого сожаления, которое преследовало бы меня, когда я приближаюсь к гробу. Нунцио никогда не любил меня, и он, безусловно, никогда не нравился мне. Он был просто средством для достижения цели — одной из пешек для моей цели. Это все, чем он был для меня.
Я останавливаюсь на краю могилы и позволяю своим глазам бродить по людям, собравшимся рядом. Батиста Леоне тоже решил посетить похороны, он стоит в стороне — лицо стоическое, спина прямая. Сальво стоит прямо за ним, втиснутый между Тициано и Брио. Наши глаза встречаются, и он едва заметно кивает мне. Я киваю в ответ и затем окидываю взглядом остальную часть толпы. Несколько капо и других членов Семьи стоят с почтительно склоненными головами. Адриано Руффо тоже среди них, но он занял место чуть поодаль. Рядом с ним стоит коротко стриженная блондинка в неприлично коротком платье и замысловатой черной вуали, похожей на сетку. Должно быть, это его жена. А прямо напротив меня, по другую сторону от поднятого гроба, видны макушки двух женских голов. Огромная цветочная композиция закрывает мне обзор, но, должно быть, это мои сводные сестры. Я делаю шаг вправо, чтобы не загораживать обзор.