Увижу ли я его когда-нибудь снова?
За моей спиной раздается ритмичный скрип кожаных подошв по деревянному полу. Все ближе ко мне. Мое дыхание учащается. Я ускоряю шаг, теперь бросая одежду охапками в чемодан, в то время как Массимо маячит за моей спиной. Он достаточно близко, чтобы дышать мне прямо в затылок. Я зажмуриваюсь, пытаясь держать себя в руках.
— Думаю, ты все не правильно поняла. — Бархатистый тембр его голоса омывает меня, и я пытаюсь запечатлеть его в памяти. Возможно, я слышу его в последний раз.
— Поняла что? — продепетала я.
— Ты не уйдеешь со своей сестрой. — Массимо наклоняет голову так, что его рот оказывается прямо возле моего уха. — Ты пойдешь со мной.
Мое тело замирает. Он стоит так близко ко мне, что между нами едва ли есть пространство. Его щетина слегка касается моей щеки, в отличие от остальной части его тела. И все же, мне кажется, будто я прижата к его груди. Его теплое дыхание обдувает мою перегретую кожу, вызывая у меня головокружение, пока я пытаюсь осмыслить его слова.
— Зачем? — спрашиваю я, сжимая в руках бордовый кардиган из альпаки, как спасательный круг. Это очередная его игра?
Он не отвечает. Кажется, целую вечность Массимо просто стоит у меня за спиной, словно огромная неподвижная статуя. Мой вопрос был простым, поэтому я не понимаю, почему он так долго не отвечает. Может быть… может быть, он все-таки что-то чувствует ко мне?
— Потому что ты мне нужна, Захара.
Стук моего сердца взлетает до небес, становясь таким громким, что аж гремит в ушах. Тепло взрывается в моей груди, разбухая и распространяясь к моим ослабевшим конечностям, охватывая все мое тело.
— Мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Кто-то, кто знает, что поставлено на карту, и кто сможет рассказать мне обо всем, что я упустил.
Ледяная хватка сокрушает меня, и радость, которую я чувствовала, падает, как свинцовый шар. Мороз проникает в мою кровь, переохлаждает воздух в моих легких. Не осталось ни искры прежнего тепла. Ну конечно. Зачем еще он хотел, чтобы я была рядом с ним? Он не закончил захватывать свою империю. Не закончил захватывать свое должное уважение и власть.
Ты действительно думала, что будет другая причина?
Я делаю глубокий вдох. А затем еще один. По крайней мере, он честен. Он всегда был таким со мной. Но впервые я ненавижу его за это. Я бы хотела, чтобы он солгал и сказал, что это потому, что я ему нравлюсь. Я знаю, что это неправда, но я лучше поверю лжи прямо сейчас, чем столкнусь с холодной, суровой правдой.
Прикусив щеку, я поворачиваюсь и поднимаю голову, пока наши взгляды не встречаются.
Темные омуты. Я понятия не имела, что глаза человека могут быть самого глубокого оттенка ночи. Его глаза настолько темные, что я не могу отличить его радужки от зрачков. Это как падать в две бездонные черные дыры, и они затягивают меня в свои глубины.
Большую часть своей жизни я редко встречалась глазами с другими людьми. В основном потому, что боялась, что они заметят неуверенность, которую я так старательно скрывала, и найдут способ использовать ее против меня. Но также потому, что я не хотела видеть то, что скрывалось в их взглядах. Их невысказанные мнения обо мне. Насколько я был слабой — из-за того, что не умела постоять за себя, противостоять тем, кто говорил обо мне гадости. Их убеждения, что я, должно быть, глупая, и все потому, что я избегала конфликтов. Видя это в их глазах, я верила им. Я чувствовала себя маленькой. Никчемной. Неадекватной. Кроме Неры, которая предвзято ко мне относилась из-за сестринской любви, ни одна душа никогда не заставляла меня чувствовать себя хорошо.
До него.
В темном взгляде Массимо нет ни капли упрека или жалости, он буквально прожигает меня своими адскими глазами. Доверие. Уважение. Даже восхищение. Но есть в нем что-то еще. Опасный блеск, заставляющий мое сердце биться еще быстрее. Темная неизвестность, которое я не могу различить.
То, как он смотрит на меня сейчас, заставляет меня чувствовать себя храброй. И дерзкой. Словно я могу сделать все, что угодно. Может быть, даже танцевать голой на площади мэрии, как когда-то грозилась сделать Нера.
— А что, если я скажу нет? — спрашиваю я. — Что, если я захочу пойти с сестрой?
Ноздри Массимо раздуваются. Его челюсти вытянуты в жесткую линию, а вены на шее вздуваются. Он представляет собой довольно устрашающее зрелище — возвышающийся надо мной такой большой, весь в татуировках и явно взбешенный моими вопросами. Если бы это был кто-то другой, а не он, я бы уже убежала и спряталась. Но я совсем не чувствую от него угрозы, потому что даже злясь, он все еще смотрит на меня с тем же почтением, что и минуту назад.