Он бьет себя в грудь кулаком, словно пытаясь сдвинуть с места какую-то массу, скопившуюся там.
— Боже, как бы я хотел, чтобы со мной были наручники, которые они надевали на меня, чтобы я мог использовать их, чтобы приковать тебя к себе. Я не хочу быть вдали от тебя, и я никогда не хочу, чтобы ты покидала меня. Ты хоть представляешь, насколько это больно? Ты можешь понять, насколько я на самом деле чертовски потерян? — Он обхватывает мое лицо ладонями. — Я погублю тебя. Остальной мир может гореть в аду, но не ты. Ты чиста. Мой ангел. И это… мы… Мы не можем быть вместе. Никогда.
Я смотрю, как он отстраняется и направляется в другой конец комнаты. Я потрясена. В недоумении. Счастлива и в то же время совершенно опустошена. Он тоже это чувствует. Это магнитное притяжение между нами. Тоску. И все равно он уходит. Только потому, что мой отец женился на его матери, и это каким-то образом клеймит эту связь между нами неоспоримым пятном.
— Разве у меня нет права голоса? — выкрикиваю я ему вслед.
Массимо останавливается у двери, хватаясь руками за косяк.
— Нет.
Из моей груди вырывается рыдание, физическая боль захлестывает меня. Как он посмел снова разбить мое сердце! Как он посмел в одностороннем порядке пренебречь нашими чувствами. И все потому, что это неприемлемо для общества?
— Я соберу свои вещи и уеду утром первым делом, — продолжает он. — Так будет легче для нас обоих.
Мне так и хочется зарыться лицом в подушку и выплакаться. Принять ситуацию, как я всегда это делала — без борьбы. Однако я больше не та робкая молодая девушка. Та, что слишком напугана, чтобы поднять глаза от пола. Он помог мне изменить ее, даже не осозная этого. Я не опущу голову. Я не позволю ему отстраниться от меня только из-за этой глупой мысли, что я стану изгоем. Меня не нужно спасать. Больше не нужно.
— Ты не уйдешь.
— Захара…
— Если ты это сделаешь, я все равно последую за тобой. Так что давай просто пропустим бессмысленно упаковывать и распаковывать чемоданы.
Мышцы на его руках напрягаются, когда он хватается за дверной косяк.
— Мой самоконтроль висит на волоске, ангел.
— Я знаю. Но практика пойдет тебе на пользу. Тебе понадобится сдержанность, чтобы справиться с Советом. — Я отворачиваюсь от него. — Увидимся за завтраком, — говорю я самым небрежным тоном, на какой только способна.
Проходит минута. Я сжимаю одеяло в руке и жду. Еще минута.
Он все еще здесь, я знаю это. Я слышу его тяжелое дыхание, отчетливо разносящееся по всей комнате. Он что, спорит сам с собой? Почему он ничего не говорит? А вдруг наступит утро, и он все равно уйдет?
Тишину комнаты наполняет тихий шепот.
— А омлет подойдет? — Мое сердце замирает.
— Конечно, — шепчу я в ответ.
Глава 18
Мой завтрак готов и ожидает меня на столе, как он и обещал. Каждый день в течение недели.
Но не Массимо.
Я окидываю взглядом кухню, а затем сосредотачиваюсь на тарелке. Омлет. Помидоры. Грибы. Тертый сыр. Прошутто, выложенное слоями поверх яиц. Тарелка стоит на обеденном столе, ближе к окну, где яркие утренние лучи солнца проникают внутрь. Справа лежит красиво сложенная тканевая салфетка, сверху — столовые приборы. Слева стоит стакан с апельсиновым соком. И завершает сервировку, в центре стола, небольшая ваза с одной веточкой жасмина.
Все довольно мило, если не обращать внимания на человека с полуавтоматической винтовкой, стоящего в центре комнаты.
— Пеппе? Что-то не так?
— Нет. Просто выполняю приказ Массимо.
— И какой же?
Он бросает быстрый взгляд на стол.
— Слежу за яйцами.
— Ясно. Они собираются на нас напасть?
Уголки губ Пеппе трясутся, как будто он хочет улыбнуться, но он остается серьезным.
— Айрис пошла за продуктами, — говорит он. — Я не должен подпускать никого близко к твоему завтраку. Если кто-то это сделает, я немедленно его уволю.
Я качаю головой и иду через кухню, чтобы сесть, все время чувствуя на себе взгляд Пеппе. Должно быть, его тоже раздражает поведение Массимо.
— Он думает, что кто-то может попытаться отравить мою еду, — объясняю я, съедая первую порцию.
— Не сомневаюсь.
— Что ты имеешь в виду?
Пеппе опирается на холодильник, скрестив руки на груди.
— Я знаю Массимо с пятнадцати лет. Я всегда восхищался тем, как работает его ум. Его целеустремленность и решимость, граничащие с одержимостью. Когда он считает, что что-то нужно сделать, он это сделает, невзирая на последствия. И невзирая на личные жертвы. Достижение конечной цели — единственное, что имеет значение. И если в какой-то момент потребуется альтернативный вариант действий, он найдет способ убедить себя, что это именно то, что ему нужно сделать. — Он бросает на тарелку передо мной выразительный взгляд. — Или нет.