Вдруг я вспомнил, как давеча отец Поликарп без труда слез с Туанетты. Я хотел рассказать об этом Сюзон, но потом подумал, что будет лучше, если она увидит все своими глазами.
— Идем со мной, Сюзон, — уверенно приказал я, — и ты вскоре воочию убедишься, как ты ошибаешься.
Я встал и помог ей подняться, но прежде запустил руку под ее юбку. Сюзон оттолкнула меня, но не рассердилась.
— Куда ты ведешь меня? — спросила она, когда мы шли по тропинке. Маленькая распутница, наверно, подумала, что мы держим путь в укромное местечко. Разумеется, она только об этом и мечтала. Но я хотел, чтобы она раньше посмотрела на Туанетту и святого отца, которые, должно быть, к этому времени далеко ускакали, ибо монах еще не покидал нашего дома. Я ответил, что мы направляемся в такое место, где она увидит нечто, что немало ее позабавит.
— В какое место? — не унималась Сюзон.
— В мою комнату, — сказал я без обиняков.
— В твою комнату? — переспросила она. — Нет, я ни за что не пойду туда. Мало ли что тебе взбредет в голову!
Я без труда убедил ее, поклявшись, что не сделаю ничего без ее согласия.
Мы вошли ко мне в каморку никем не замеченные. Когда мы на цыпочках проходили залом, держась за руки, я почувствовал, как сильно дрожит Сюзон. Я приложил палец к губам в знак того, что следует сохранять молчание, и приник к отверстию в перегородке, однако в соседней комнате никого не было.
— Что ты мне хотел показать? — шепотом спросила Сюзон, заинтригованная моим загадочным поведением.
— Придет время — увидишь, — сказал я, опрокинул ее на кровать и всунул руку промеж ее ног почти у самых подвязок. Она в весьма резких выражениях обещала поднять шум, коли я не оставлю ее в покое. Более того, она сделала вид, будто собирается уйти, а я оказался таким простаком, что поверил ей. Испугавшись не на шутку, я начал умолять ее остаться, и она, несмотря на бессвязность моих увещеваний, согласилась.
Тут я услыхал, как дверь в комнату Амбруаза приоткрылась. Я затаил дыхание и стал ждать, когда любопытство одержит верх над Сюзон, чего до сих пор не удавалось мне.
— Вот они, — радостно прошептал я и позвал Сюзон на кровать поближе к дырочке. Глядя в нее, я видел, как святой отец начал нежно поигрывать с восхитительной грудью Туанетты, почти полностью выпавшей из корсажа. Любовники держали друг друга в объятиях и почти не шевелились — настолько были поглощены друг другом. Казалось, происходит великий ритуал созерцания.
Я дождался начала более решительных действий, после чего кивком пригласил Сюзон посмотреть в дырочку. А за стенкой Туанетта, наскучив созерцанием, освободилась от объятий монаха и скинула на пол сорочку и платье. Она готовилась к празднику любви. О, что за чарующий вид открылся мне! И тем сильнее я возгорался, что радом находилась Сюзон.
Заметив внимание, с каким я наблюдал за тем, что творилось в соседней комнате, она, снедаемая любопытством, приблизилась и, легонько оттолкнув меня, прошептала:
— Позволь мне посмотреть.
Я с радостью уступил ей место, поскольку это полностью отвечало моим желаниям. Оставаясь подле Сюзон, я прилежно наблюдал за тем, как на ее лице отражаются эмоции, вызванные зрелищем. Она густо покраснела, но не отрывалась от дырочки.
В то время, как Сюзон с жадностью следила за сценой, разыгрываемой за перегородкой, рука моя осторожно подымалась по ее ногам и не встречала сопротивления более, чем символического. И вот моя ладонь оказалась в тисках ее бедер, причем хватка постепенно ослабевала по мере того, как увеличивалась интенсивность любовной баталии, за коей она наблюдала. По легким судорогам шелковистых ягодиц Сюзон я мог без труда сосчитать, сколько толчков совершили отец Поликарп и Туанетта. Наконец я достиг заветной цели. Не выказав ни единого знака неудовольствия, Сюзон окончательно сдалась и развела ноги, дабы моей руке позволительно было проникнуть туда, куда она стремилась. Воспользовавшись благоприятным случаем, я надавил пальцем на чувствительное место, но глубже палец входил с большим трудом. Сюзон не могла унять непрерывную дрожь, а с каждым моим новым усилием она вздрагивала всем телом.
«Теперь ты моя!» — победно подумал я и тут же задрал ей юбку. Восхищенные глаза мои встретились с самым очаровательным, самым белым, самым упругим и совершенным в своей округлости, самым восхитительным задом, какой только можно себе представить. Никогда ни прежде, ни потом не возносил я молитвы перед столь соблазнительным алтарем. Я воздал сим обожаемым полушариям должное поклонение, покрыв их тысячью пламенных поцелуев. Никогда мне не забыть этой божественной задницы.