Я на своем наблюдательном посту готовился стать свидетелем жестокой перебранки, но ничего подобного не случилось. Даром что монах оробел, лук его оставался напряженным. В самом деле, разве покидает когда-либо священнослужителя его мужественность?
Туанетта, хоть и была вне себя от гнева, не могла не бросать украдкой взгляды на чудовищный член отца Поликарпа, благодаря чему ее негодование уступило место вожделению. Монах, оставив страхи, приблизился к Туанетте и вручил ей предмет своей гордости со словами, которые прошептал так громко, что и я мог расслышать:
— Коли не уладилось с дочкой, так поладим с мамашей.
Туанетта, готовая простить любое оскорбление, ежели оно обещало наслаждение, вновь превратилась в жертву, охочую до любовных атак духовного лица. Устроившись на моей разоренной кровати, они скрепили мир обильными излияниями. Об этом было нетрудно догадаться, наблюдая за конвульсиями, которые они испытали под самый конец.
Читатель, вне всяких сомнений, спросит: а чем занимался постреленок Сатурнен в то время, как наблюдал за этими событиями? Неужто он сидел сложа руки, никак не поощряя игру воображения?
Я не успел одеться и остыть от знаков внимания, коими меня одарила Туанетта, а зрелище за стенкой лишь сильнее распалило меня. И чем же я занимался, как вы думаете? Разумеется, мастурбировал.
Взбешенный тем, что нельзя принять участие в игрищах взрослых, я отчаянно дрочил и выдал залп как раз в тот момент, когда матушка моя стала заметно тише подмахивать задом.
— Ну как я? — спросил монах. — В сравнении с Сатурненом?
— А при чем тут Сатурнен? — невинно ответила Туанетта. — Сейчас он прячется у меня под кроватью. Подожди, вот вернется Амбруаз, он-то выдаст бесенку то, что тот заслуживает.
Представляете, как мало радости доставило мне то, что я услышал? Однако теперь я подслушивал с большим вниманием.
— Не горячись, — посоветовал отец Поликарп, — тебе не хуже меня известно, что он здесь не навечно. Мальчик стал совсем взрослым, не так ли? Когда я отсюда уеду, я возьму его с собой.
— Надеюсь, он ничего о нас не вызнал, а то он страшный болтун, — отозвалась Туанетта. Вдруг она вскрикнула и показала пальцем на перегородку. — Бог мой! Я раньше не замечала этой дырки. Негодник мог все видеть.
Опасаясь того, что Туанетта решит проверить свое предположение, я проворно забрался под кровать и благоразумно не вылезал оттуда, хоть мне и очень хотелось дослушать беседу, которая становилась все более интересной. Я с нетерпением торопил минуты, чтобы поскорей узнать о том, к чему привел их разговор, и мне не пришлось долго ждать.
В комнату, где я был заточен, кто-то вошел — вероятно, чтобы освободить меня. Я затрясся от страха при мысли, что это — Амбруаз, который на самом деле мог бы задать мне хорошую трепку. Но то была Туанетта. Она принесла мне одежду и приказала немедленно привести себя в порядок. Как ни велик был искус посмеяться над ее и отца Поликарпа проделками, я предпочел держать язык за зубами и беспрекословно ей подчиняться. Убедившись, что я вновь принял пристойный вид, Туанетта без лишних слов скомандовала мне следовать за нею. Когда я полюбопытствовал, а куда, собственно, мы держим путь, она просто ответила, что мы идем к приходскому священнику.
Я не обрадовался возможности вновь увидеть этого старого козла. Скажу больше: я затрясся как осиновый лист. Не однажды моя задница удостаивалась чести быть объектом внимания батюшки, ибо ему не чужды были подобные развлечения, поэтому теперь я опасался, как бы он не начал осыпать меня своими милостями. Однако я не смел поделиться тревожными мыслями с Туанеттой. Зачем она ведет меня туда, я не знал, но покорно шел за ней, поскольку не видел другой возможности.
Мы вошли в дом, и страхи мои рассеялись, когда Туанетта, подтолкнув меня к устрашающему типу, спросила, не будет ли он так любезен и не даст ли мне приют на несколько дней? Как раз эти «несколько дней» и придали мне уверенность.
«Все не так уж плохо, — подумал я, — через несколько дней отец Поликарп заберет меня с собою».
Поначалу я очень обрадовался такой перспективе, но затем омрачился при мысли о бедной Сюзон. Видимо, я потерял ее навсегда. Это предчувствие доставляло мне мучение и переполняло печалью. Впервые изведанный опыт и эмоции, которые я только что испытал, отодвинули Сюзон на второй план, но теперь сердце мое разрывалось, стоило лишь подумать о расставании с сестрою.