«Так ты собираешься вернуться к себе в каморку? — нашептывал мне на ухо дьявол. — В таком случае ты и бессердечен, и глуп. Как можно оставить Франсуазу в печали, имея средство утешить ее? Ведь тебе это ничего не стоит. А она, разве не осыпала она тебя ласками? И ты не хочешь осушить ее слезы? Согласен, она стара и безобразна, однако у нее есть п…да, не так ли?»
— Клянусь Богом, он прав! — пробормотал я. — П…да остается п…дою, сколько бы лет ни было ее хозяйке.
Мефистофель продолжал свои увещевания:
«Буря осталась позади, теперь тебе нечего бояться. Ложись к ней в кровать».
Я слепо подчинился приказанию, и хоть я взбирался на кровать со всею предосторожностью, Франсуаза испуганно вскрикнула. Ощупывая ложе, я нашел ее свернувшейся калачиком в дальнем углу. Отступать теперь было поздно, поэтому я засунул руку между ее ляжек.
К моему изумлению, они возвратились к своему прежнему чудесному состоянию. Вновь они стали гладкими и шелковистыми, восхитительными на ощупь. Я достиг вершины эротического возбуждения. Руки мои блуждали по замечательно упругим грудкам, животу, поджарому и ровному, как у молоденькой девушки, затем опустились ниже, к п…де, и что то была за п…да! Как я и ожидал, мои обстоятельные ласки не вызвали никакого протеста. Чары ее столь прельщали меня, что я не забыл расцеловать ни одно из ее достоинств.
Моя пылкость пробудила в ней ответные чувства. Всхлипывания уступили место коротким пронзительным крикам удовольствия.
— Как ты догадался, что я здесь? — спросила она, называя меня именем богослова.
Выходит, она опять приняла меня за другого. Но я уже не мог остановиться, настолько велико было возбуждение. Она с готовностью развела ноги в разные стороны, дабы облегчить мне вход. Судя по тому, как она воспринимала мои толчки, ее экстаз также приближался к высшей точке. Наши вздохи и стоны смешались в сладостной гармонии.
Когда улеглись предварительные восторги, я вспомнил о том, как она обращалась ко мне. Неужели Франсуаза способна делить богослова с Николь? Я провел рукой по телу, лежавшему рядом со мной, ожидая, что найду морщины и тлен, но нет — тело было по-прежнему упругим и гибким. «Что все это значит? — спрашивал я себя, немало озадаченный. — Моя партнерша — это Франсуаза или нет?»
Взошла луна, свет ее лился в окно, и тогда я увидел, кто лежит рядом со мною. Боже правый! Николь! Видимо, она тоже улизнула из соседней комнаты и прибежала сюда, полагаясь на милосердие Франсуазы. Притом она нисколько не сомневалась, что ее любовник поступил точно так же. На мой взгляд, только так можно было объяснить логически ее заблуждение.
От подобных мыслей во мне вскипела страсть, какую я всегда испытывал к Николь, да только жаль было сил, которые я растратил на Франсуазу.
— Дорогая Николь, — прошептал я, стараясь подражать голосу богослова, ибо мне было желательно продолжать обман, — какой добрый знак, что мы оказались здесь вместе. Забудем о досадном недоразумении, и да будет нам в том порукой наша любовь!
— Ах, как мне сладостно с тобою, — отвечала она, дрожа от удовольствия. — Утешим же друг друга, а утешить нас может только одно. По мне хоть трава не расти, покуда у меня в руках эта штука, — продолжала она, сжимая мой член, — с ней и смерть не страшна. К тому же, я заперла дверь. Нас никто не потревожит.
Успокоенный этой предосторожностью, которую ей подсказала любовь, я начал ласкать ее прелести с удвоенной энергией. Она не выпускала из рук мой член, наслаждаясь его величиной и твердостью.
Мне хотелось побыстрей ввести его, однако она не спешила уступить.
— Погоди, мой милый, — сказала она, когда я все же попытался это сделать самостоятельно. — Подождем, пока он не станет еще больше и тверже. Никогда прежде я ее видела его в подобном состоянии. Неужто он подрос за эту ночь?
Из этого наивного вопроса я вывел, что богослов не был наделен от природы так щедро, как ваш покорный слуга.
— Уверена, что сегодня у нас будет всем ночам ночь, — задыхаясь, проговорила она и позволила мне ввести нетерпеливый член. — А теперь заталкивай его, заталкивай как можно глубже!
Излишне пояснять, что я не нуждался в подобных увещеваниях. Я бил во всю мочь. Совершая страстные толчки, в то же время я не забывал покрывать жаркими поцелуями ее чувственные губы и пышную грудь. Несколько раз я ощущал себя столь близко к вершине блаженства, что принужден был остановиться, дабы продлить наслаждение.
— Продолжай, — умоляла она меня тогда, ерзая ягодицами столь похотливо, что это мгновенно выводило меня из усладительного оцепенения.