— У нас были причины держать тебя в неведении, — ласково произнес приор. — Да, мать твоя жива и здорова, и через несколько часов ты обнимешь ее. Тяжела потеря, радостно обретение.
— Жду не дождусь той минуты, когда смогу заключить ее в свои объятия, — воскликнул я.
— Имей терпение, — наставительно сказал приор. — Недолго осталось ждать. Солнце садится, не успеешь и глазом моргнуть, как падет ночь. Мы собираемся попотчеваться в купальне, и ты будешь с нами.
Нетерпение, с каким мне хотелось проникнуть в купальню, объяснялось не только желанием увидеться с матерью. Не скрою, что гораздо больше я стремился вкусить женских чар тех прелестниц, которые, как рисовало мое воображение, томятся в уединении.
«Наконец-то все вышло по-моему, — поздравил я себя с удачей, — и то, о чем я так долго мечтал, начинает осуществляться. Ежели все, о чем рассказал отец приор, окажется правдой, я буду с лихвой вознагражден за нескончаемые дни тоски и печали».
Когда пробило полночь, я возвратился в покои приора, где уже собралось пять или шесть монахов, преследовавших ту же цель, что и я. Молча прошли мы вереницею в древнюю часовню, возведенную над купальней и служившую ей защитой. Затем, не имея при себе свеч, спустились в кромешный мрак подземелья. По темным коридорам мы пробирались, узнавая путь по веревке, что шла вдоль стены, покуда не достигли освещенной фонарем лестницы.
Отворив дверь, к которой вела лестница, отец приор пригласил нас в великолепно меблированное помещение, где стояло несколько диванов, словно нарочно созданных для любовных затей. На столе мы увидели приготовления к роскошному пиршеству.
Комната была пуста, но когда отец приор позвонил в колокольчик, вошли монахини, числом шесть. Мне они показались прелестными и очаровательными. Каждая немедля кинулась в объятия того или иного монаха. Я остался единственным, кто не участвовал во взаимных приветствиях. Меня немало огорчило нескрываемое безразличие к новичку, каким я являлся, хотя скоро мне предстояло в свою очередь почувствовать гостеприимство монахинь.
Угощение оказалось превосходным: вкуснейшие блюда и изысканные вина. Рядом с каждым монахом сидела очаровательная монашка. Все пили, ели, смеялись, шутили и целовались, обсуждая е…лю с такой же непринужденностью, с какой обычно говорят о погоде.
Не имея рядом подружки, я потерял аппетит. Наряду с естественным желанием повидаться с матушкой меня одолевало едва ли меньшее желание схватиться с одной из сестер. Оглядев их, я не нашел той, которая могла некогда дать мне жизнь, — такие они были юные и свежие. Все шесть любезничали в основном со святыми отцами, но некоторые начали бросать и на меня кокетливые взгляды, и это изменило первоначальное мнение, которое я о них составил. Мое снаряжение стало как палка и хотело иметь их всех.
Смущение мое послужило источником шуток для всей компании. Когда все хорошенько учествовали свои желудки, отец приор провозгласил, что настало-де время подумать и о е…ле. От таких речей у монашек заблистали глаза. Мне, как новичку, была оказана честь начать свистопляску.
— Отец Сатурнен, — обратился ко мне приор, — вы должны показать нам, на что вы способны. В этом вам поможет ваша соседка, сестра Габриэла.
Не успел он это вымолвить, как я принялся за знакомство, обозначив его зарождение пламенным поцелуем, после чего рука сестры Габриэлы опустилась к моему гульфику. Отнюдь не самая юная из шести, она тем не менее показалась мне достаточно привлекательной: крупная, роскошная блондинка, чью красоту лишь в небольшой степени портила излишняя полнота. Кожа ее поражала белизной, а на миловидном лице сверкали восторгом огромные голубые глаза. Добавьте ко всему бесподобную грудь, высоко поднятую и упругую, как у молоденькой девушки. Я не мог отвести взгляд от сих божественных полушарий, а когда набрался смелости и пощупал их и взвесил на ладони, я пришел в сущий восторг.
Габриэла с жаром отдалась своей задаче — возбудить меня.
— Повелитель моего сердца, приди и одари меня своей мужественностью, — приказала она. — Трать ее без оглядки в том месте, где ты обрел некогда жизнь.
Ее слова заставили меня содрогнуться. Не будучи ханжой, я все-таки имел некоторые предрассудки, которые не дозволяли мне проделать с Габриэлой то, что я делал с Туанеттой и мадам Динвиль. Мне не терпелось пое…ться, но боязнь кровосмешения остановила меня на самом краю пропасти.