— Мальчик мой, — начала она свой рассказ, — ты не можешь похвастаться длинной чередой родовитых предков. Я — дочь экономки этого монастыря и некого монаха, о котором мне ничего не удалось узнать.
Когда мне исполнилось шестнадцать лет, я открыла для себя любовь. Меня наставлял в том один молодой монах, и я отплатила за его доброту единственным ведомым мне способом. Вскоре и другие святые отцы начали давать мне уроки. Нечего и говорить, что я платила им тем же. Так продолжалось до тех пор, пока отец приор не предложил мне переселиться в такое место, где я могла бы совершенно свободно выражать им свою благодарность. А до того я делала это тайком: где-нибудь в алтаре, за органом, в исповедальне и время от времени в монашеских кельях. Мысль, что я смогу потакать своим прихотям, когда заблагорассудится, показалась мне искусительной, и я приняла предложение переселиться в купальню.
В первый день, как я появилась здесь, я была одета, словно девочка, пришедшая на конфирмацию. Предвкушение счастья отразилось на моем лице, и это восхитило святых отцов. Все они захотели отдать мне должное. Между ними возник спор, кому быть первым. Я придерживалась того мнения, что групповая брачная ночь завершится полным фиаско, коли я не предприму чего-либо. И я предложила, чтобы очередность определялась размерами их оснастки.
«Святые отцы, — обратилась я к ним, — то, что вас так много, не пугает меня, однако мои способности могут обмануть ваши надежды. Вас ведь двадцать, а я одна, посему борьба будет неравной. Чтобы выйти из затруднения, я предлагаю всем раздеться донага».
Проговорив это, я показала пример, сняв с себя всю одежду. Не успела я глазом моргнуть, как все монахи тоже разоблачились. Взгляд мой жадно устремился на двадцать стоящих торчком членов, напряженных, толстых и твердых, словно стальные. Я пожалела, что п…да моя недостаточно вместительна, чтобы принять их все сразу. Если бы это было возможно, я с радостью и удовольствием сделала бы это.
«Что ж, — продолжала я, — пора начинать. Я лягу на диван и раздвину ноги так широко, как только смогу. Затем каждый из вас в соответствии с очередностью, которую определила длина вашего орудия, подойдет ко мне и вкусит от моих щедрот, и так один за другим».
— Думаю, что именно вы, отец приор, — сказала Габриэла, обращаясь к настоятелю, — сделали Сатурнена, ибо из двадцати, имевших меня, от вас я получила наибольшее наслаждение. — Повернувшись ко мне, Габриэла заметила: — У тебя есть преимущество над остальными смертными. Те могут назвать день своего рождения, однако они не знают день зачатия.
О, что за восторги я испытал в купальне! Я смаковал их до последней капли. Я стал душой собраний, которые мы устраивали каждую ночь. Прошло совсем немного времени, и я поимел всех отшельниц, кроме моей матушки.
Иногда, в течение необходимых перерывов, я спрашивал монахинь, как такие прелестные женщины решились провести остаток дней в уединении купальни. Это ведь напоминает заточение в темнице. Сестры смеялись над моими терзаниями.
— Ты, видно, не проник в то, как мы устроены, — объяснила едва ли не самая привлекательная монашка. — Где еще мы сможем удовлетворить нашу страсть столь полно, как здесь? Разумеется, существуют бордели, но в них по большей части приходится отдаваться самым отъявленным негодяям, — и тут она поморщила носик в отвращении. — Видишь ли, здесь у нас вдоволь мужчин, и все они порядочны, обходительны и добры к нам. Пять, от силы шесть раз — это предел возможностей мужчины, но женщине требуется по крайней мере вдвое больше. Итак, когда первый партнер покидает поле битвы побежденным, другой уже готов занять его место. Разве одно это не дороже свободы? Какая женщина, у которой в жилах горит огонь, не позавидует тому, с какой легкостью мы потакаем нашим прихотям? Женщины в миру, решившие уступить своим желаниям, всегда подвергаются унижению и пересудам. Ты скажешь — существуют браки! — тут она презрительно фыркнула. — Вообрази, что за скука иметь всякий день одного мужчину! Купальня для нас — это сераль, где мы обмениваемся партнерами и ублаготворяем тем самым тело и душу. К тому же, приходят новички вроде тебя. Может ли женщина желать большего? Ах, отец Сатурнен, перестань думать, что мы несчастливы в нашем добровольном заточении!
Я не ожидал такой убедительной аргументации от девушки, которую полагал всего лишь источником наслаждения, и вынужден был признать ее полную правоту.
Мужчина не рожден для длительного удовольствия. Получив все, о чем только мог мечтать, я стал неспокойным и раздражительным. В честолюбии я мог сравниться с Александром Македонским. Мне хотелось совокупиться с целым миром, а когда эта цель была бы достигнута, я стал бы искать новых миров, дабы завоевать новые п…ды.