Однако восхищаться, лишь созерцая, было немыслимо. Я с жадностью прикладывался губами ко всему, что выхватывал нетерпеливый взгляд. Вскоре моя святоша начала подавать признаки жизни — вздыхать и ловить мою руку. Когда я вновь поцеловал ее, она попыталась оттолкнуть меня и освободиться. Удивленная и испуганная тем, что оказалась в чужой постели, она в тревоге оглядывала комнату и словно пыталась понять, куда она попала. Ей хотелось что-то сказать, но дар речи покинул ее. Меня сжигала страсть, поэтому я не мог отпустить ее, а она прикладывала отчаянные усилия, стараясь вырваться из моих объятий, но я лишь крепче сжимал ее. Наконец мне удалось распластать ее на кровати. Предприняв энергичную попытку подняться, она царапалась, кусалась и лупила по мне маленькими кулачками. Оба мы изрядно вспотели.
Однако ничто не могло остановить меня. Я прижимался грудью к ее груди, давил своим животом на ее живот. Мне хотелось, чтобы она успокоилась под тяжестью моего тела, и все же я позволял ее рукам делать все, что было продиктовано ее бешеным гневом. Не замечая ударов, я медленно разводил ее упрямо стиснутые бедра. Поначалу отчаявшись в достижении своей цели, я удвоил усилия и наконец добился успеха. Бедра широко раскрылись, тогда я вытащил из штанов член, до того напряженный, словно внутри него была стальная пружина, и ввел его промеж ее ляжек. Одно мощное движение, и конь оказался в стойле. Почувствовав это, набожная девица перестала гневаться. Она порывисто обняла меня, расцеловала, прикрыла глаза и откинулась на спину, как будто вновь упала в обморок. Я действовал как во сне, и ничто не могло остановить меня. Я вонзал, пронзал, пырял, толкал, пока не достиг своей цели и не затопил самые потаенные уголки ее п…ды кипящим потоком. Она ответила на мой залп не менее обильным наводнением. Затем мы расслабились, смакуя взаимные восторги.
Моя напарница первая восстановила свои силы и сразу же принялась за любовную игру. Ее п…да была словно горн, куда я мечтал засунуть для обжига свой фаллос.
— Я умираю, — задыхаясь, бормотала она.
Потом вдруг судорожно дернулась, крутанула задом, на что я ответил вдвойне, и мы опять спустили.
Так продолжалось до тех пор, покуда сама природа не остановила нас. Желания превзошли возможности, и мы вынуждены были прекратить поединок. Пользуясь передышкой, я сходил на кухню за едой, предназначавшейся для пациентов монастырской больницы. Пища эта славилась тем, что восстанавливала жизненные силы. Я сказался больным и получил свою порцию.
Возвратясь в комнату, я обнаружил мою святошу в раскаянии и горе. Мы утешились новыми ласками и разделили трапезу, после чего она получила от меня то, что мне наказано было давать не иначе как отшельницам из купальни. Другими словами, я нарушил правила нашего ордена.
Утомившись, мы легли на кровать как были обнаженные, но когда я случайно прикоснулся рукой к ее п…де, этому источнику и могиле наслаждений, сонливости и след простыл. Она, в свой черед, притронулась к моему мужскому достоинству, дивясь его размеру, равно как и наполненности яичек.
— Ты вернул мне радости, которые я заставила себя возненавидеть, — призналась она.
Вместо ответа я поспешил дать ей новые наслаждения, прежде чем она успела возвратиться к первоначальному мнению. Она с жадностью приняла мои авансы и с такой живостью, что была способна вырвать меня из объятий самой смерти. Ее задница ходила то вверх, то вниз, как океан во время бури. Наши тела стали горячими, словно две железных болванки, только что из огненного горна. Мы так тесно прижались друг к другу, что едва могли дышать. Казалось, малейшее промедление способно лишить нас блаженства. Кровать тряслась и угрожающе скрипела. Скоро наши усилия увенчало сладостное упоение, после чего я заснул прямо на ней, не вытащив член из п…ды.