«Да, да. Я более не в силах скрывать свои желания, которые достигли апогея. Но прежде чем мы испытаем неземное блаженство, обещай выполнить одно условие».
«Назови его скорее! — нетерпеливо вскричал он. — Что я должен сделать?»
«Жениться на моей матушке», — спокойно сказала я.
Он застыл, словно оглушенный громом, настолько велико было его изумление.
«Жениться на твоей матушке? — повторил он, вперясь в меня недоуменным взглядом. — Что ты говоришь, Моника?»
«Просто я предлагаю сделать то, что избавит нас от всех трудностей, — ответила я, досадуя на его непонятливость. — Сколько слез я пролила, прежде чем решиться предложить тебе это, а ты встречаешь мое предложение с полным равнодушием. Мне жаль теперь, что я чувствую к тебе столь сильную любовь. Что я могу думать о том, кто оказался таким трусливым?»
«Моника, — с сожалением произнес он, — как ты посмела уготовить мне столь презренную участь?»
«Неблагодарный! — возразила я. — Если мне удалось примириться с ужасной мыслью вручить тебя сопернице с единственной целью обмануть ее, то и ты можешь время от времени оказывать ей знаки внимания. Зато мы будем наслаждаться друг другом всякий день. Я доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть, рискуя при этом своей репутацией. Даже муки ревности не страшат меня, а ты трясешься, как осиновый лист. Неужто я сильнее тебя? Видно, ты меня не любишь так, как люблю тебя я».
«Ты права, — задумчиво произнес он. — Мне стыдно, что я оказался таким нерешительным. Угрызения совести не должны терзать сердца, охваченные страстью как наши».
Восхищенная его мужеством, я была готова тут же доказать свою любовь, если бы мы не находились в таком месте, где нас легко могли застать врасплох.
Состоялась свадьба. Поглупевшая от счастья матушка все время нежно обнимала и целовала меня. Я отвечала менее искренними поцелуями и объятиями. Душа моя радостно предвкушала восторги любви и мщения.
Появился Верланд. Он был просто неотразим. Бессчетные новые прелести оживляли все его движения. Даже легкая улыбка вызывала у меня блаженство, а невзначай оброненное слово заставляло сердце бешено колотиться. Как мучительно было наблюдать за ним со стороны, не имея возможности заключить его в свои объятия. Воспользовавшись суматохой свадебной пирушки, он подошел ко мне и шепнул: «Я сделал все ради нашей любви. Могу ли я рассчитывать на награду?» Я отвечала ему пламенным взглядом, который он понял сразу и без труда.
Мы ушли никем не замеченные. Я вошла к себе в спальню, и он следом. Сразу же бросившись на кровать, он притянул меня к себе. Я не могу рассказать тебе, какие бесподобные радости испытала я с Верландом. Слова тут бессильны. Только с тобою, милый святой отец, было у меня подобное. «Матушка! — кричала я между восторгами. — Как дорого обошлась тебе твоя несправедливость ко мне!»
Любовник мой был богато наделен от природы. Больше часа продолжали мы без передышки. Подобно Антею, который в схватке с Гераклом черпал силы, дотрагиваясь до земли, мой любовник обретал свежесть, лишь только прикасался к моему телу.
Нас уже начали искать. Стучали и в мою дверь, после чего нам пришлось расстаться из-за страха быть застигнутыми вместе. Верланд выскользнул в сад, где притворился спящим на траве. То-то было веселья, ибо все подумали, что он утомился после супружеских трудов с моею матушкой.
Поняв, что меня рано или поздно обнаружат, я вытащила из двери ключ, дабы любопытные могли без труда зайти в мою спальню. Они застали меня истово молящейся перед распятием. Это увеличило их уважение к моему благочестию. Восстановив силы, растраченные в любовных делах, я присоединилась к гостям, так что никто и не заподозрил, чем я занималась.
Поскольку я придумала выдать матушку замуж за моего любовника, мне и пришлось находить способ беспрепятственно видеться с ним. Для этого я делала вид, будто все больше упражняюсь в благочестии. Я велела никому не беспокоить меня во время молитвы. Вскоре все домашние приучились не стучаться ко мне, ежели в двери снаружи не торчал ключ. Верланд, в свою очередь, заставил матушку поверить, что он не столь усерден и ревностен, как она предполагала, и под предлогом неотложных дел уходил ко мне.
Радости наши, дети ограничений и тайных уловок, не уменьшились и после года обоюдного блаженства. Восторги были столь велики, что, как я думала, к ним ничего не добавили бы все на свете мужчины, вместе взятые. Но с течением времени я поняла, до чего ошибалась.