Расспросив всех, кто мог что-либо знать об этом происшествии, я тем не менее не выяснил ровным счетом ничего. Очевидно, ссора утихла с исчезновением Моники, и двое соперников сочли за лучшее примириться. Возвратившись в монастырь, дабы рассказать это моей святоше, я был остановлен слугой, который протянул мне записку и кошелек с изрядным количеством денег.
Я развернул записку и прочитал нижеследующее:
«Тебя обнаружили. Члены капитула давно подозревали тебя, а сегодня они открыли дверь твоей комнаты. Там нашли сокровище, коим ты не пожелал делиться с братьями-монахами. Ее увели в купальню. Беги! Тебе хорошо известно, на какие страшные дела способен наш орден. Спасай свою жизнь! Брат Андре».
Даже удар грома над головою не мог бы ошеломить меня сильнее, нежели прочтение этой записки. Я понял, что все потеряно. Куда мне было бежать? Как мог я спастись от их мщения? Вдруг в оцепенении своем я подумал о доме Амбруаза. Это было бы самым безопасным убежищем. Я решил отправиться туда.
С чувством глубокой печали покидал я место, где некогда обрел покой, радость и счастье. Я оплакивал потерю Моники. Утешало лишь то, что в купальне она получит удовольствия, которых искала.
Амбруаза дома не оказалось. Я поведал Туанетте о своих злоключениях. Тронутая моим рассказом, она сделала все, что было в ее силах: дала мне кое-что из одежды, денег и ночлег. На следующий день ближе к вечеру я отправился в Париж, где рассчитывал возместить все потери. Ради безопасности я решил передвигаться по ночам и через несколько дней добрался до столицы.
Оказавшись в Париже, я понял, что сумею избежать мщения монахов. Благодаря отцу Андре и Туанетте у меня были деньги на первое время. Я надеялся найти работу учителя в каком-нибудь доме, пока не подвернется работенка получше. В столице у меня имелись знакомые, но я не обратился к ним, чтобы не рисковать.
На первых порах я решил не помышлять о радостях плоти, однако забыл о своих благих намерениях, стоило только некой миловидной девице на улице поманить меня. За руку она отвела меня в какой-то обшарпанный дом. Мы поднялись по узкой винтовой лестнице к двери, которую отворила безобразная старуха. Она велела мне пройти в комнату и подождать. Моя провожатая незаметно исчезла. Не имев счастья прежде бывать в подобных заведениях, я сразу понял, что это бордель. Ко мне подошла толстуха непотребного вида. Я испугался и встревожился, сунул ей в руку монетку и отослал прочь. Она была возмущена.
Затем я услыхал голос, который показался мне смутно знакомым. Он словно проникал в душу. Я весь задрожал, не веря своим ушам. Дверь отворилась, а за ней стояла кто бы вы думали? Сюзон! Хоть годы и наложили отпечаток на ее черты, я сразу же узнал ее. Не в силах вымолвить ни слова, я бросился к ней, обнял ее и расплакался.
— Любимая сестра, — сказал я наконец нетвердым голосом, — узнаешь ли ты дорогого брата?
Она вгляделась в мое лицо и тут же лишилась чувств.
Старая карга пыталась предложить свою помощь, но я оттолкнул ее в сторону, приник к устам Сюзон и, увлажняя ее лицо своими слезами, вернул ее к жизни.
— Оставь меня, Сатурнен, — заплакала она, — оставь несчастное, презренное существо.
— Любимая сестра! — воскликнул я. — Неужто твой Сатурнен вызывает в тебе такой ужас? Почему ты отказываешься обнять и поцеловать его?
Она улыбнулась, тронутая моими словами, щеки у нее разрумянились, и она велела старухе принести еды и вина. Я дал ведьме немного денег и мог бы отдать все, что у меня было, ибо разве я не был богат тем, что обладал Сюзон?
В ожидании кушаний и напитков я не выпускал Сюзон из своих объятий. Мы даже не спрашивали друг друга, как случилось, что встретились мы так далеко от отчего дома. В глазах у нас отражались все движения души, а на сердце было так много, что язык оказался бессилен передать все это. Напрасно мы открывали рот — вымолвить ничего не получалось.
— Сюзон, — сказал я, наконец нарушив молчание, — как ты попала в столь презренное место?
— Перед тобой та, кто испытала все превратности судьбы, — печально ответила Сюзон. — Вижу, что тебе не терпится услышать о моих злоключениях. Теперь, когда я рядом с тобой, мне не стыдно рассказать, как я дошла до столь порочной жизни. В том и твоя есть вина, но я охотно тебя прощаю.
Я всегда любила тебя. Помнишь то счастливое время, когда ты с такой простотою сказывал мне о своих чувствах? Как я обожала тебя! Я доверила тебе все свои секреты, рассказала все о Монике. Мне хотелось распалить и наставить тебя. Уж до чего любопытно было увидеть, какое действие окажет на тебя моя повесть. Я была свидетельница твоих забав с мадам Динвиль и тех нежностей, которыми ты осыпал ее. Они мне словно нож в сердце. Залучив тебя в свою комнату, я сгорала от страсти, но ты оказался неспособен утолить ее. С той ночи и начались мои злоключения.