Наконец настал день, когда отец вручил мне корзину с яйцами и маслом и отправил в Гавр. Я шла туда с легким сердцем, хотя скоро настроение было испорчено, когда я столкнулась с городскими господами. До чего легкомысленна я была в ту пору и как изменилась я сейчас!
Среди наших постоянных клиентов был офицер адмиралтейства. Этот старик обожал наше масло, и я должна была доставить провизию к нему на дом. Меня принял сын старого офицера. Он даже снизошел до разговора со мной. Теперь я понимаю, что он флиртовал напропалую. Из всех любезностей, что он мне расточал, я поняла лишь одно, и это был комплимент моей красоте. У женщин всегда ушки на макушке на подобные вещи. Молодой человек был далеко не красавец: его синие глаза глубоко запали, лоб был чересчур выпуклый, нос — короток, цвет лица мертвенно-серый и к тому же кожа его была испещрена оспинами. Вот как выглядел первый мужчина, который обратился ко мне с любовными речами. Вы без труда догадаетесь, что я немного сказала в ответ: я была слишком застенчива, чтобы сказать больше. Бойкий язычок я оставила в деревне, по которой в ту минуту ох как скучала.
Оставив дом морского офицера, я продала оставшийся товар и без происшествий возвратилась в родную деревню. О случившемся я не вспоминала, поскольку была так неопытна, что не придавала большого значения сказанным мне любезностям. Дома матушка спросила, понравилось ли мне в городе.
— Совсем не понравилось, — отвечала я.
— Отчего же, дочка? — спросила добрая женщина.
— Ах, — сказала я, — городские господа вгоняют меня в краску.
Из этого короткого диалога можно вывести, насколько наивна я была тогда. В конце разговора я заявила, что больше в город ни за что не пойду, но мой отец и слышать о том не хотел. Через несколько дней он вновь отправил меня в Гавр.
Моя задача оставалась прежней и, как вы догадываетесь, мне опять надо было доставить продукты на дом к морскому офицеру. Я очень надеялась, что его сына не окажется дома, но хитрец, предполагая, что я приду в следующий рыночный день, уже ждал моего появления. Его привлекало мое хорошенькое личико, а более всего его привлекала моя девственность, насчет которой он строил свои планы. На сей раз мне повезло с ним больше, нежели в предыдущий: он довольствовался лишь пристальными взглядами на меня, отчего я потупила взор, так была в ту пору наивна. Тем не менее я покидала его дом в лучшем настроении, Вообразите мое удивление, когда я повстречала его на возвратном пути в деревню, причем и успела-то отойти от Гавра всего только половину лье.
— Узнала меня? — спросил он, обнимая меня и целуя.
Вместо ответа я пронзительно закричала и попыталась вырваться из его рук, но безуспешно: он крепко держал меня и все говорил, что обожает меня и желает хоть небольшой ответной благосклонности. Красивые слова были мне недоступны тогда, но я позволила ему продолжать свои излияния, от которых я все же получала какое-то удовольствие. Однако я умоляла его оставить меня, но он сказал, что сделает это лишь при одном условии — ежели я его поцелую. Невозможно было противиться ему. Тогда он с необъяснимым пылом поцеловал меня в уста и продолжал целовать довольно долго, несмотря на мое отчаянное сопротивление. Наконец он отпустил меня, и я вся в слезах продолжила свой путь.
Остаток дороги я размышляла о том, что со мною случилось. Полученные мною поцелуи немало растревожили меня. Я испытывала тайную радость в душе, хотя и не знала почему. Даже воспоминание об этих страстных поцелуях вызвало приятное тепло, которое распространялось по всему телу, сосредоточиваясь на, как сказал поэт, прекраснейшем месте, которому в ту пору я не знала применения. Я не ведала ни о его привилегиях, ни о прелестях, и только время от времени, движимая неодолимой силой, дотрагивалась до него трепещущей, боязливой рукой. Я прижимала его через материю, прикрывавшую его, дабы утолить желание, которое поглощало меня всю целиком. Я пришла к заключению, что городской господин стоит десятка неотесанных деревенских парней, ибо приписала испытываемые мною естественные ощущения воздействию сына морского офицера.