— Преподобный ё…рь, твоя послушливая возлюбленная желает доказать тебе свою благодарность. Приходи сегодня на наше собрание и насладись великолепным триумфом. Приходи, я хочу вручить тебе Лауру. Она сохранила для тебя свою девственность, посему тебе предстоит любовное сражение, достойное такого воина, как ты.
Когда он услышал это, глаза его заблистали, а щеки покрылись румянцем. Он не мог говорить без запинки, настолько велика была его радость:
— Как? Неужели я получу в свои руки это соблазнительное создание? Неужели мой х…й удостоится чести лишить ее невинности? Правда ли это? Или мне снится сладостный сон?
— Нет, дорогой приор, ты не грезишь.
Уверив его в том, что наша беседа имела место в действительности, я проникла рукой под его рясу и нашла там жертвенный кинжал… Он сразу понял, чего я добиваюсь, и завалил меня на кровать. Можешь себе вообразить, как исправно я выполняла свой долг и как энергично двигала задом!
— Я приношу себя в жертву, — кричала я, — которая говорит о том, что я неподвластна ревности. Тебе известно, что я старалась всегда быть справедливой во всем и никогда не хотела лишать моих сестер радости, какую изведала благодаря тебе. Однако впервые я могу предложить тебе девственницу и я использую эту возможность с великой радостью. Твой триумф доставит мне громадное удовольствие. Мы увеличим твой пыл укрепляющими напитками. А теперь я не могу оставаться с тобой долее, ибо должна руководить приготовлениями к собранию, которое увенчается твоей победой.
Мне на самом деле надо было проверить, все ли готово. Нами руководила гармоничная соразмерность. Мы с нетерпением ждали наступления счастливой минуты.
Восхитительной оргии должна была предшествовать трапеза, обставленная со вкусом и изысканностью. Тонкие вина для того стояли в изобилии, чтобы увеличить удовольствие. Готова поспорить, что даже у таких развращенных аристократов, как граф д'Артуа и герцог Орлеанский, не бывало лучших. Я велела славным сестрам сделать последние приготовления, а сама пошла за своей обожаемой затворницей.
Я нашла ее в глубоком раздумье. «Философствующая Тереза» — раскрытая — лежала рядом. Увлеченность этим романом предвещала хорошее начало: очаровательный стиль любовного повествования был мне порукою в том, что девушка без лишних слов уступит моим желаниям. О своем плане я не упоминала. Мы побеседовали о «Терезе», причем я сделала несколько замечаний, которые прояснили для Лауры некоторые вещи. Мне показалось, что она, в силу своей предрасположенности к сильнейшим из страстей, окажет разве что слабое сопротивление любовному натиску Мудолома, а впоследствии из начинающей превратится в восторженную поклонницу такого рода утех.
Наконец долгожданная минута настала, и я проводила Лауру в комнату, где уже все было готово к пиру. Ее опять обуяли страхи, и она уж хотела повернуть назад, но я сказала, что отец Мудолом будет очень разочарован, ежели она откажется принять участие в церемонии.
— Скоро, — сказала я, — ты подпадешь под его чары. Ты в таком возрасте, когда в сердце любой девушки во весь голос заявляет о себе любовь. Тем не менее никто не станет заставлять тебя силой, если ты передумаешь, но уж по крайней мере почти наше собрание своим присутствием.
Так мне удалось убедить ее. К тому времени все уже были в сборе.
Лаура замерла на месте, увидев, как красиво убран высокий зал. Стол, сервированный с безукоризненным вкусом, казалось, звал к себе гостей. Мягкий свет свечей наполнял наши сердца сладострастием. Тут же стоял диван, коему предстояло стать троном, на котором отец Мудолом насладится своим триумфом. Лауру сразу же окружили сестры, и каждой из них не терпелось поцеловать ее. Ах, дорогой мой Геркулес, как бы тебе понравилось это зрелище! Твое воображение должно дополнить мое недостаточное описание: представь себе обворожительную девушку, ступающую робко и нерешительно, представь, что ее розовые губки горят огнем любви, а на щеках играет румянец невинности, представь себе огромные черные глаза, потупившиеся под эбеновыми бровями, плавно изогнутыми на лбу цвета слоновой кости, представь круглые грудки, легко различимые под апостольником — они до того выпирали из одежды, что, казалось, хотят вырваться из тюрьмы!
Какой смертный остался бы равнодушным при виде таких красот? Мудолом поразился ее прелести. Я заметила, как осветилось его лицо. Он не мог оторвать взгляд от юной девушки. Никто из нас не испытывал ревности, ибо мы были слишком ему благодарны, чтобы в эту минуту омрачать его радость проявлениями зависти. К тому же, мы знали, что впоследствии он вознаградит нас за нашу предупредительность.