Эти слова обещали многое. Видимо, скоро я буду вознагражден за смелость. Голоса в зале затихли, гости разъехались. Графиня осталась наедине с приятельницей. Девушку звали Фанни.
Я стал свидетелем их разговора.
Фанни: — Скверная погода… Такой ливень, и, как назло, ни одной коляски.
Гамиани: — К сожалению, мой экипаж у каретника.
Фанни: — Маман будет беспокоиться.
Гамиани: — Не тревожьтесь, душа моя, ваша мама предупреждена. Она знает, что сегодня вы заночуете у меня. Располагайтесь и чувствуйте себя как дома.
Фанни: — Вы очень добры ко мне, но я не хочу вас стеснять.
Гамиани: — Напротив, вы доставите мне большое удовольствие. Я вас даже не оставлю в этой комнате одну, мы останемся вместе.
Фанни: — Как же можно? Это ваша спальня.
Гамиани: — Вы очень церемонны. Давайте вести себя как подруги-пансионерки.
И графиня скрепила это излияние нежности сладким поцелуем.
Гамиани: — Я помогу вам раздеться, поскольку горничная уже, верно, спит. Мы обойдемся без нее… Какое сложение! Счастливая, я завидую вашей фигурке.
Фанни: — Вы находите, что я хороша собою?
Гамиани: — Не просто хороша, восхитительна!
Фанни: — Вы мне льстите.
Гамиани: — Какая белизна кожи! Я сгораю от зависти.
Фанни: — Нет, вы не правы, говорю вам от всей души: вы белее меня.
Гамиани: — Дитя мое, не говорите глупости… Снимайте-ка лучше с себя все, как я. Не стыдитесь, это ведь не перед мужчиной. Посмотрите в зеркало… Будь здесь Парис, он, конечно же, отдал бы яблоко вам, плутовка… — Графиня улыбалась, зная, что сама она столь же прекрасна, и находя подтверждение этому в зеркале. — Вас следует поцеловать в лобик, в щечки, в губы. Вы прекрасны всюду — вся, вся…
Губы графини пылко и сладострастно пробежали по телу Фанни. Та, полная смущения, позволяла делать с собою все, не понимая, что происходит. Она трепетала от страха.
Прелестная чета была воплощением страсти и изящества, самозабвения и боязливого стыда. Девушка-ангел в объятиях воспаленной вакханки. Что за красота открылась моему взору! Какое зрелище волновало мои чувства!
Фанни: — Что вы делаете, мадам! Пустите меня, прошу вас!
Гамиани: — Нет, нет, моя Фанни, нет, жизнь моя, дитя мое! Моя радость, ты слишком прекрасна. Видишь — я люблю тебя, я схожу с ума от любви!
Напрасно девушка сопротивлялась: поцелуи графини не давали ей кричать. Она ничего не могла сделать в объятиях графини.
Схватив девушку, графиня понесла ее к кровати и бросила на ложе, словно хищник добычу.
Фанни: — Что вы делаете! Боже! Постойте, это стыд! Я стану кричать! Оставьте меня, я вас боюсь.
Но поцелуи, еще горячее, подавили ее крики, а руки обнимали ее все сильней, пока два тела не слились воедино.
Гамиани: — Фанни, прижмись ко мне плотнее, отдайся мне всем телом, вот так. Жизнь моя, это ли не наслаждение! Дитя, как ты дрожишь… Ты уступаешь, сдаешься…
Фанни: — Это дурно, дурно… Вы губите меня… Ах, я умираю…
Гамиани: — Прижми меня, моя малютка, любовь моя, прижми сильнее, крепче… О, как ты хороша… Ты счастлива? О Боже…
Графиня с горящими глазами бросалась на свою жертву, возбуждение которой не могло сравняться с безумием графини.
Порывистые движения графини не прекращались. Огненные поцелуи заглушали крики и стоны. Кровать хрустнула от исступленных толчков Гамиани. Вскоре ослабевшая, изнуренная девушка раскинула руки. Побледневшая, она неподвижно лежала, словно прекрасная покойница.
Графиня была как в бреду. Наслаждение убивало ее, не завершаясь полным удовлетворением. Обезумевшая, мятущаяся, она кинулась на ковер посреди комнаты и, катаясь, принимала непристойные позы, с сумасбродным бесстыдством вызывала предельное наслаждение посредством пальцев. При виде этого зрелища разум мой помутился. Мною овладело отвращение и негодование. Хотелось внезапно предстать перед графиней, обрушить на нее всю тяжесть моего презрения, но рассудок взял верх над порывом. Однако вскоре восторжествовала плоть, и я в безумном и трепетном ликовании сбросил с себя одежду и, разгоряченный и покрасневший, устремился к прекрасной Фанни.
Она, казалось, не успела понять, что подверглась новому нападению. Я с восторгом почувствовал, как подо мною, отвечая каждому моему движению, колеблется и дрожит ее гибкое тело. Ее колющий, горячий язычок проникал в меня. Я скрестил ее ноги со своими, и души у нас слились воедино.
Фанни: — Ах, Бог мой, меня убивают…