«Прекрасные подруги! — воскликнул я. — Мне хочется счастья! Счастья через край! Я хочу умереть в ваших объятиях! Отдайтесь моему восторгу, моему безумию!»
Тотчас же я сбросил все, что меня прикрывало, и вытянулся на постели. Подушка, подложенная под бедро, давала мне наивыгодное положение. Выпрямился высокомерно мой ликующий приап. «Ну, вот ты, пленительная и рыжеволосая, с такой упругой и белой грудью, сядь-ка лицом к изголовью и раздвинь ножки… Хорошо! Восхитительно! Ах, до чего же сладострастно! Светлокудрая и голубоглазая, иди ко мне! Ну иди же, садись верхом на трон, моя царица. Возьми в руки пылающий скипетр и спрячь его весь в своей империи… У… Ух… Не так быстро… Постой, будь медленна… Раскачивайся в такт, будто едешь мелкой рысью. Продли удовольствие. А ты, красавица, обхвати ногами вот так, сверху. Чудесно, догадалась с полуслова.»
«Ко мне нагнись, ко мне, — закричала рыжеволосая, маня подругу своим заостренным язычком, тонким, как венецианский кинжал. — Подвинься, чтоб я могла лизать твои глаза и губы. Я люблю тебя. Это мой рок».
Так, мало-помалу, каждый задвигался, зашевелился, подстрекая другого и добиваясь наслаждения для себя. Я пожирал глазами эти соблазнительные движения, эти сумасбродные позы. Вскоре крики и вздохи смешались. Огонь пробежал по жилам, руки мои блуждали по чьим-то телам и находили те самые тайные красоты моих наперсниц, что заставляли меня корчиться от сладострастия. Я грыз, кусался, мне кричали: остановись! — но я только удваивал силы. Меня уморила моя чрезмерность, голова опустилась, и я лишился сил. «Довольно! — вскричал я. — Ох! Ноги! Какая сладкая щекотка. Ну, мне же больно… Ты меня губишь… Судорога сводит мне ноги… О…» Я чувствовал, как меня разбирает восторг, но мои красотки потеряли власть над собою и лишились чувства. Я обнимал их уже бесчувственных и тонул в собственных излияниях. То было огненное истечение, не имевшее конца.
Гамиани: — Ах, какой сладости вкусили вы, Альсид! Как я этому завидую! Ах, Фанни, равнодушная… Да она, кажется, спит?
Фанни: — Оставьте меня, Гамиани. Снимите с меня руку, она давит. Бог мой! Я мертва… Какая ночь… Дайте спать… Я…
Бедное дитя зевнуло, повернулось на другой бок и, маленькое и ослабевшее, свернулось на углу кровати. Я хотел ее привлечь к себе, но графиня остановила меня:
— Нет-нет, я понимаю ее… Что до меня, я обладаю совершенно иным характером. Я раздосадована, я мучусь, я хочу… Ах, взгляните на меня… Мне хочется смерти, я чувствую ад в душе и огонь в теле. Не знаю, что с собой поделать, моя страсть не знает меры.