хранительницей очага, озаряющей мир светом духовности, доброты и любви, высшим
одухотворенным началом самой жизни.
Выйдя в круг, она вдруг заголосила, застонала, высоким грудным голосом, словно
раненая важенка, а в глазах плескалась, раздавалась вширь и ввысь мука смертная,
тоска беспредельная:
- Вы сыграйте разливного, для сердечка ретивого!
Музыканты молчали, давая большухе выкричаться в долгой, тягучей как кручинушка
запевке. Но когда она замолчала, грохнули во всю мощь, стремительный и жаркий
проигрыш, словно отвечая на ее сердечную боль. А большуха запрокинув голову, как
будто слова певчего страдания теснясь и толкаясь, рвались из глубин ее охрипшей от
боли души, пропела следующие строки:
- Прощай, лес, прощай орешник, прощай птица-пересмешник! Занесла меня Недоля
на чужое страдать поле!
И снова музыка поглотила, растворила в себе женское горе и печаль,
выплеснувшуюся протяжным криком-плачем.
И неслась, разливалась широким половодьем та песня-страдание вперемежку с
лихой музыкой над лесом и рекой, над неведомой, необжитой еще сторонушкой.
Глава 3
Ставр сидел под навесом и сосредоточенно точил лезвие топора.
- Пань, а Пань, – позвал он жену, – собери-ка мне к утру чего-нето в котомку. В бор
схожу, погляжу на лес.
- Чегой-то в такую пору отправиться решил? – спросила удивленно большуха,
выглянув из-за печи, сложенной тут же под навесом. – Не время еще строевой-то лес
метить, туда и опосля сходить успеется. И другой работы вон, почитай, делать не
переделать-то.
20
- Вот и нечего мне людей от дела отрывать. С пожней4 покончили, слава Перуну,
дождей мало было, землянки сообща выкопали, хоромы для богов возвели, а с утра и
за раскорчевку поля мужики возьмутся. Я уж распорядился.
- Люди на работу, а ты в лес? – еще больше удивилась большуха.
Не бывало такого прежде, чтобы ее муж от работы бегал.
Ставр сурово взглянул на жену из-под кустистых бровей, и она примолкла: знать была
у большака причина в лес одному отправиться.
- Огненный Волхв скоро, Панюшка, – примирительно проговорил Ставр.
И большуха понурилась: как же сама-то не додумалась? Закружилась с заботами
бабьими. Их шестеро сыновей давно уж семьями обзавелись, своих детишек пестуют. А
ведь скоро матерям помоложе сыновей в лес отправлять – первое мужское посвящение
на этом месте. Вот и пойдет ее Ставр лес оглядывать. Там предстояло жить парням
почти год, учиться мужскому делу, становиться взрослыми.
Все верно – необходимо было большаку уже сейчас о мужском доме позаботиться:
место подходящее выбрать, чтобы не далеко и не близко от селища стоял. Но в лесу
глухом, труднопроходимом – потому как никто из посторонних не должен был видеть,
что там происходит. То дело мужское – тайное.
- Не ходил бы один, СтАврушка, кого-нито с собой возьми. Вот хоть бы и Воилу.
- Воило сам с утра в лес пойдет: охотники хотят вепрятины добыть, они тут усмотрели
выводок большой, если сейчас не озаботиться, потом потраву полям устроить могут. В
этот год, сама знаешь, каравай-то из жита не высок будет. Ужо хоть мяском богов
отблагодарить и то дело.
Вздохнула большуха: что правда, то правда – на праздничном столе разве что один
житный каравай и будет. Никак не спрятаться за ним ее богатырскому мужу. Но что уж
тут поделаешь – не на этот так на будущий год от души отблагодарят они Макошь, да
Овсеня щедрыми житными караваями. Напекут целую гору, чтобы не только ее Ставр,
но все мужики за ними схорониться смогли. А в этом году будут у них караваи на Овсень
День из просянки с рогозом не хуже пшеничного.
Одно хорошо: сберегли зерновой запас жита и то славно. Не потравили в долгой
дороге, не съели, так нече и богов гневить.
4 Пожня – сенокос.
21
Зима-то по всем приметам должна стоять теплая – вон на рябине и березе листья еще
не пожелтели совсем, да и куры линять начали: перезимуют родичи уж как-нибудь. К
тому же успели бабы да девки к зиме достаточно дикого зерна из шелковицы, и
костреца с ежовником заготовить – будут люди зимой и с кашей, и с хлебом. И
съедобных корневищ насушили немало, а заморозки придут, так рогоза и кувшинок
насушат под потолками, да наквасят в бочках-долбленках дубовых – кто не лениться,
тот никогда с голоду не сгинет.
Маслица вот из дикого льна и желтушника заготовить надобно поболее, чтобы зимой