шершавые стволы, поросшие многолетним мхом. Казалось: еще миг и он врежется в
один из них. Врежется и умрет. Опять.
Ужас, леденящий, сковывающий, выхолаживающий сознание, лишающий воли,
захватил в плен и не отпускал. А полет стремительный и смертельный становился все
быстрей, все резче. Крутые повороты, когда казалось, что уже ничто не спасет от удара.
Внезапное изменение направления, позволяющее избежать рокового столкновения.
Но в какой-то момент Ком вдруг осмыслил, что может управлять своей необыкновенной
поигрой15. Сознательно уклоняться от встающих на его пути необхватных дубов и
кленов.
Восторг! Неописуемый, всепоглощающий, охватил его разум, сосредоточенный на
самом кончике летящей, словно молния стрелы, которой был он сам. Он летел словно
ястреб. Он охотился. Он настигал врага. Страха больше не было. Осталось только
желание поскорее найти того кого он ненавидел, кого хотел уничтожить, с кем хотел
поквитаться за все годы унижения.
И словно по велению на его пути встал Ставр. Он вышел из-за дерева и остановился,
глядя на летящего к нему Кома. Улыбающийся, с обычным прищуром мудрых и все
понимающих глаз. Именно это понимание, проникающее глубоко в его сердце, душу,
совесть и ненавидел Ком. Он хотел уничтожить, стереть это выражение всепрощения и
мудрости. Он злился на Ставра за его всезнание. Он хотел, чтобы никто и никогда не
узнал о тех муках, которые лишали его спокойствия и душевного равновесия.
Ставр улыбался, приветливо и спокойно. А Ком … не смог ударить. В последний
момент он отвернул от самого лица вящего, чтобы тут же натолкнуться на усмешку
Суховея.
«Ты трус, – говорил ему взгляд Суховея. – Ты никогда не решишься на такой поступок.
Ты прячешься за напускной гордостью и силой, но на самом деле ты боишься, чтобы
никто не узнал о твоих истинных намерениях и желаниях. О твоей нерешительности и
малодушии. О жалкой трясущейся в постоянном страхе душонке».
15 Поигра – полет.
53
Суховей смеялся ему в лицо, и Ком помчался навстречу его смеху. Он не хотел
останавливаться, он летел убивать, чтобы навсегда уничтожить того, кто был сильнее
его, того, в ком Липка увидела истинную красоту души, ту красоту, которой не было у
него, Кома.
Суховей не испугался, не отвернулся и не отклонился от удара. Он улыбался навстречу
смерти, так, как и должно воину.
И … Ком снова не выдержал, отвернул в последний миг, чтобы опять напороться на
язвительный смех. Теперь их было много, тех, с кем он жил с самого рождения. Здесь
были его родители, сестры, односельчане и все смеялись над его страхами, над его
нерешительностью, над его трусостью … Над его потаенным, сокрытом в самой глубине
сердца, желанием подчинить себе всех этих людей, встать во главе рода, стать выше их
всех.
Ком летел сквозь этот смех, понимая, что все его тайны никогда и ни для кого не были
таковыми. Мчался и кричал, немо, с ужасом и бессилием что-либо изменить.
Как оказалось, что ни для кого не было секретом то, что он так тщательно скрывал
столько лет? Как получилось, что все увидели его истинное лицо?!
И не желая больше слышать этот обличающий смех, он направил свой полет прямо в
стоявшее на его пути дерево.
Удар. Боли не было. Была тьма.
Робкий теплый огонек мелькнул далеко впереди и погас. Ком приподнял голову и
вгляделся во мрак ночи. Где-то ухнул филин. Слышался чуть слышный шелест покрытой
морозным инеем травы. Мышиный писк из-под пожухлой, прибитой ночным
заморозком, листвы.
Ком поднял руку и оглядел ее. В тусклом свете луны она казалась темной, почти
черной, но она была. Ком тронул пальцами лицо, ощупал. Закрыл глаза, отрезая от себя
ночной лес. Снова открыл. Прислушался. Уловил едва слышный треск горящих где-то
рядом сучьев. Глубоко вдохнул холодный воздух, ощутил почти не различимый запах
дыма. Действительно: неподалеку горел костел, ему это не привиделось.
Ком с трудом поднялся на ноги и понял, что совершенно гол. И как только он осознал
это, холод тут же вцепился в его тело острыми когтями. Пробрал до костей, стянул
внутренности в тугой узел.
Дрожа и с трудом переставляя ноги, Ком направился в ту сторону, где заметил
мелькнувший на мгновение огонек.
54
Поднявшись на какой-то холмик, поросший старыми елями, Ком увидел костер. Он
горел ярко и призывно, весело потрескивая сухими ветками. Искры взлетали и таяли в