расчесывать волосы жены.
Древняя магия двоих творилась сейчас между ними, и никто не посмел бы нарушить
это действо.
Горица склонилась к ногам мужа и медленно сняла с него сапоги, обнажая его ступни,
ласково растерла пальцы, подошву, нажимая на особые точки.
…
- Ладо моя, ладушка, – шептал разгоряченный Воило.
- Сокол мой быстрокрылый, – отвечала прерывисто Горица.
…
Они лежали на охапке остро пахнувшей травы. Он ласково перебирал ее пальцы, она
положила голову на его обнаженное плечо.
- Непраздная я, – тихо проговорила на ухо мужу Горица: а то не приведи чур услышат
злые духи.
Воило замер на миг, а потом прижал ее к своему бешено забившемуся сердцу.
- Мальца мне найдешь, ладо моя, – воскликнул вполголоса Воило, – коли первым
будет на этом месте – к праотцам пойдет, в милости и достатке жить будет, коли нет, так
вырастет – лучшим охотником станет!
- А ежели дочка? – усмехнулась Горица.
Ее сердце радостно стучало в груди: вот она магия женщины-матери,
продолжательницы рода, дающей новую жизнь, перед которой и самый сильный
неустрашимый из мужчин склоняет голову.
10
- Выживет – красавицей да лучшей мастерицей-умелицей, как мать, станет, – ответил
Воило, ласково прижимая к себе жену.
Незадолго до рассвета Воило отстегнул от своего пояса бронзовый амулет и, заплетая
волосы жены, вплел древний охранный амулет в ее косы.
Покидая иву, Горица с благодарностью погладила ее шершавый ствол и повесила на
ее по-девичьи тонкую руку-веточку яркую нить, выдернутую из сорочки.
Глава 2
Большак рода не был самовластным правителем. Он не распоряжался жизнью
родичей, а распределял работу, следил за соблюдением древних обычаев и разрешал
конфликты. При этом он сам был первым работником и в любом деле являлся
примером.
Наиболее трудные и важнейшие вопросы решались на общем родовом собрании –
этот совет и был высшей властью рода. На совете и мужчины, и женщины имели равные
права, и весомость каждого голоса определялась лишь личным авторитетом среди
сородичей.
Ставр был избран большаком еще до решения рода переселиться из своих исконных
мест. Трудное время переезда он руководил родичами твердой рукой и с железной
выдержкой. В походе это не раз спасало им жизнь.
И по давней традиции сегодня он после всеобщей молитвы у векового дуба и уже
вкопанными под его ветвями кумирами богов, не стал распределять работу, а отпустив
молодежь, остальных задержал на совет.
Он стоял перед родичами, могучий, рослый, с пробивавшейся сединой в темно-русых
кудрях, перехваченных на лбу ремешком. Родичи знали, по какому поводу был созван
совет: пращуры указали им место, но необходимо было выбрать тех, которые осветят
своей жизнью новое поселение на долгое и счастливое жительство.
Пока не будут принесены жертвы богам, лесу, реке, земле – нельзя считать эти места
родными, назвать их родиной. Только породнившись через кровь, можно стать своим и
лесу, и реке, и земле. Только тогда те будут оберегать и кормить пришлый род своими
плодами, как кровных родичей.
11
Поэтому древний обычай предков требовал не только животной, но и человеческой
жертвы. Новое поселение заложить – дело не шутейное, не каждодневное, тут одой
звериной кровью не обойдешься.
Никто из стоявших перед грозными ликами богов не содрогнулся от этой мысли.
Наоборот, каждая старшАя мать и ее муж-старшой с надеждой в сердце вознесли
мысленную молитву богам о милости их детям: быть посланниками к богам великая
честь. Каждая невинная девушка или паробок с радостью согласится выполнить такой
наказ, заступиться за род, не дать ему изойти голодной и лютой смертушкой. Родовая
жертва от того и считается священной и самой значимой, что идут на нее добровольно.
Тот, кому выпадет жребий навсегда останется в сердцах людей, никогда сородичи не
забудут его имени.
В военных же походах была другая жертва: убиение пленных врагов – услада для
богов. Был и третий вид жертвоприношения: детьми и стариками, но ему, как и
военному, сейчас было не место и не время.
Волхв в суровом молчании стоял промеж кумиров. Он не вмешивался до поры до
времени – его дело древний обычай делом завершить, требу кровавую богам
сотворить.
- Жребий дело решит, цё уж тут думать! – воскликнул Честимир, хмурый коренастый